собирается сдаваться.
Сомнений нет, это Николай Степанович.
Оторвав взгляд от отца Ани, я медленно поворачиваюсь к застывшему с открытым ртом
бригадиру. Делаю неспешный шаг вперёд, выходя из тени дверного проема под тусклый свет
бытовки, и смотрю на него в упор.
Вся наглость с дешёвым бандитским пафосом слетает с Сычёва за долю секунды, и он бледнеет
до синевы. Наверное, видел мой портрет в главном офисе, когда приезжал за премиями.
В бытовке повисает звенящая тишина. Слышно только, как хрипло дышит Николай Степанович.
Я невозмутимо прохожу внутрь и останавливаюсь напротив Сычёва.
– Добрый день, – говорю небрежно-доброжелательно. – Не останавливайтесь, Сычёв. Обожаю
мотивационные речи для персонала. Что вы там рассказывали про фундамент и чужую жену?
Продолжайте, я внимательно слушаю.
У бригадира трясутся губы. Он переводит затравленный взгляд с меня на Волкова, а потом на
Ивушкина.
– Максим Эдуардович… – блеет он, пытаясь выдавить из себя подобие улыбки. – Какими
судьбами… Это… это просто недоразумение. Рабочий момент.
– Да что вы говорите? – я насмешливо склоняю голову набок.
– Честное слово! Этот… этот старик! – Сычёв вдруг меняет тактику и тычет пальцем в
Ивушкина. – Он материалы воровал! Крысил со стройки! Я как раз пытался заставить его
признаться, чтобы вам доложить!
Николай Степанович дергается, открывает рот, но от нехватки воздуха только сипло кашляет.
– Воровал, значит, – задумчиво тяну я. И протягиваю руку назад, не оборачиваясь.
Волков тут же вкладывает мне в ладонь синюю папку. Я открываю её и небрежно бросаю на
грязный стол.
– Интересная у вас математика получается, Сычёв. Старик ворует материалы на семь миллионов,
а новенькую ауди из салона месяц назад покупаете вы. И жену в норку за полмиллиона тоже вы
одеваете. И переводы от логистической компании, которая возит наши грузы, регулярно падают
на карту вашей сестры. А Ивушкин, видимо, эти семь миллионов закопал у себя на дачном
участке под картошку?
Сычёв начинает покрываться крупными каплями пота. Его глаза мечутся, как у загнанной крысы.
– Максим Эдуардович, это наговор… Это мои сбережения… Я кредиты брал!
– Заткнись, – роняю тихо, и он моментально захлопывает рот. – Ты не просто крысишь мои
деньги, урод. Это я бы ещё мог понять – человеческая жадность предсказуема. Но ты угрожаешь
семье моих людей. Ты доводишь до сердечного приступа старика и заставляешь плакать людей,
которые находятся под моей личной защитой.
– Я не знал… – скулит Сычёв, начиная наконец понимать, в какое дерьмо вляпался. – Максим
Эдуардович, простите, я всё верну…