– Разговор по душам?
– Видимо. Потому что сразу после этого Ивушкин звонил в скорую. У него скакануло давление,
чуть мотор не встал.
– Угрозы?
– Сто процентов. Сычёв понимает, что если старик пойдёт в отказ и наймёт хорошего юриста,
схема может вскрыться. Ему нужно, чтобы Ивушкин взял всё на себя и сел тихо. Наверняка
прессанул так, что у мужика сердце прихватило. Ну а жена ночью позвонила дочери, то есть
Анне. Отсюда и слёзы.
Я молча закрываю папку. Картон тихо хлопает по столешнице, а внутри меня разворачивается
ледяная ярость.
Какая-то мелкая вороватая крыса на моей стройке ворует мои деньги, запугивает до инфаркта
старика и заставляет мою девчонку захлёбываться от истерики в моей ванной, думая, что её
жизнь окончена.
Семь миллионов. Жалкие семь миллионов, из-за которых эта тварь посмела довести Аню до
состояния сломанной куклы.
Никто не смеет трогать то, что принадлежит мне.
А Аня, её гребаный душевный покой и её проблемы теперь принадлежат мне. Я купил их. Я
подписал с ней контракт. И я порву любого, кто нарушит этот баланс.
– Волков, – произношу я очень тихо и очень спокойно.
Безопасник мгновенно подбирается. Он работает со мной восемь лет и прекрасно знает: когда я
ору – это рабочие моменты. А когда говорю вот так тихо – значит, кто-то сегодня останется
без головы.
– Слушаю.
– Поднимай службу безопасности. Тех парней, что покрепче. Двух джипов хватит. Свяжись с
главой внутреннего аудита, пусть берёт все оригиналы актов и дует вниз на парковку.
– Понял. Куда едем, Максим Эдуардович?
Я встаю из-за стола, одним движением поправляя пиджак, и холодно смотрю на Волкова.
– На «Восток-Арену». Поедем лично объяснять бригадиру Сычёву, почему воровать у меня –
плохая идея. А угрожать семье моих людей – фатальная ошибка.
Глава 21. Невидимый палач
Зарубин
Два чёрных тонированных «гелика» нашей службы безопасности с ревом влетают на территорию
стройки «Восток-Арены». Водитель первого даже не думает тормозить перед хлипким полосатым
шлагбаумом, и охранник в будке едва успевает дёрнуть рычаг, выпучив глаза от ужаса, когда
две тяжёлые машины проносятся мимо него, окатывая стекло будки грязной жижей.
Машины резко тормозят посреди раскисшей строительной площадки.
Я распахиваю дверь и выхожу из тёплого салона прямо в промозглый ноябрьский хаос. Дорогие
итальянские туфли ручной работы моментально погружаются в холодную цементную кашу пополам со
снегом, но мне плевать. В нос бьёт резкий запах солярки, сырости, мокрого бетона и дешёвого
курева.
Это моя территория.
Моя земля и мой объект, в который влиты миллиарды. И прямо сейчас на этой самой земле