разбита. И я ничего не могу с этим поделать.
Я не знаю как, но нужно восстановить справедливость. Чтобы этот мальчик и его родители
понесли наказание. Чтобы директор, которая предала свою же учительницу, подавилась своей
трусостью.
Но как? Я не представляю, что я могу сделать, как помочь.
Глава 24. Магниты для неприятностей
Зарубин
– Анна Николаевна.
Я подхожу довольно громко, не скрываясь, но она всё равно вздрагивает и резко
оборачивается. С раздражением отмечаю, что она плачет. Между нами метра три, и я чувствую
исходящую от неё панику.
Аня краснеет, выбирает слёзы тыльной стороной ладони и пытается сделать вид, будто всё в
порядке. Но я же вижу. Заметил ещё из кабинета, что она как-то подозрительно притихла и
приклеилась к стеклу.
– Что случилось? – спрашиваю тихо, но требовательно.
– Ничего, – отвечает и натянуто улыбается. – Всё в порядке.
– Вы плачете, – констатирую факт.
– Нет, – врёт, и по щеке скатывается слеза. – В окно подуло. Кондиционер.
– Кондиционер выключен, – замечаю я холодно и делаю шаг вперед, а она инстинктивно
отступает, прижимаясь спиной к стеклу. – Я спрашиваю еще раз. Что случилось?
Она застывает. Смотрит в мои глаза и думает. Я прямо чувствую, как лихорадочно двигаются
шестерёнки в её голове. Рассказывать или нет? Довериться или нет? Что-то произошло, а она,
чёрт побери, снова играет в эту игру. Снова хочет разобраться сама.
– Ничего, – повторяет я, но её голос дрожит. – Просто... просто устала.
Я не верю. И помимо воли ощущаю, как каждая клетка моего тела напрягается. Меня дико
раздражает это её недоверие.
– Анна, – голос становится тише, но тверже. – Я не люблю, когда мне врут.
– Я не вру, Максим Эдуардович.
– Вы красная, опухшая и не можете смотреть мне в глаза. Это не усталость. Это слезы. И я
хочу знать, кто вас обидел.
– Никто. Я просто… не хочу вас обременять, – вырывается у неё отчаянное.
И я хочу в этот момент только одного. Прижаться к ней всем своим весом и заставить смотреть
прямо в глаза, не отводить взгляд в сторону, а потом выкинуть этот бред про обременение из
головы. Выбить его жёстким поцелуем, чтобы её головушка была занята совершенно другими
мыслями.
– Вы – моя сотрудница, – говорю спустя несколько секунд, которые провожу, пытаясь взять
себя в руки и вернуть мысли в конструктивное русло. – Вы живете в моем доме. Вы заботитесь о
моей дочери. Это делает вас частью моей жизни. И если у вас что-то случилось – я имею право
знать.
Она молчит. И я уже думаю, что мне удалось наконец-то пробить эту стену, но терплю фиаско.
Она качает головой и вздыхает.
– Я справлюсь сама, – отвечает чуть ли не шёпотом.