пытаются обокрасть его компанию.
Да он меня саму вышвырнет за дверь за такие просьбы. Ещё и решит, что я специально к Юле
втерлась в доверие, чтобы долги семьи покрыть. Что я – часть какого-то хитроумного плана.
Что я притворялась доброй и заботливой, а на самом деле просто ждала момента, чтобы
попросить денег.
Нет. Ему нельзя говорить. Ни в коем случае.
Но что тогда делать?
Я встаю, подхожу к раковине и включаю ледяную воду. Долго умываюсь, пытаясь убрать красноту
с глаз. Смотрю на свое отражение в зеркале – бледное, растерянное, с припухшими веками и
дрожащими губами.
Завтра мне придётся играть роль. Улыбаться, играть с Юлей и делать вид, что всё в порядке
несмотря на то, что внутри всё разбито вдребезги.
Но к Зарубину идти нельзя. Бессмысленно. Только хуже сделаю.
Глава 20. Инцидент на стройке
Зарубин
Я замечаю этот гребаный сбой в системе в ту же самую секунду, как она переступает порог
моего кабинета, держа Юлю за руку.
Обычно Аня передвигается по офису бесшумно, как ниндзя на минималках. Старательно улыбается
дочери, прячет глаза за длинными ресницами и моментально заливается краской, стоит нам
случайно пересечься взглядами.
Но сегодня что-то капитально не так.
Её движения дерганые и скованные, будто она проглотила арматуру. Она смотрит сквозь
пространство стеклянным взглядом, а под глазами – густой слой дешевого тональника, который
ни хрена не скрывает того факта, что веки опухли от недавних слёз.
Что за тварь посмела заставить её плакать?
Внутри моментально вспыхивает глухое раздражение, и я со стуком отбрасываю стилус от
планшета с квартальным отчетом.
– Доброе утро.
– Доброе утро, Максим Эдуардович, – её голос звучит глухо и хрипло, словно она наглоталась
битого стекла. – Юля, поздоровайся с папой.
Дочь робко машет мне ручкой и тут же привычно прячется за Анины ноги. Прогресс, конечно,
налицо, Левицкий бы похлопал в ладоши, но прямо сейчас мне глубоко плевать на детскую
психологию. Меня волнует девчонка, у которой откровенно трясутся руки.
Я медленно поднимаюсь из-за стола и приближаюсь к ней.
Аня инстинктивно вжимает голову в плечи, как побитая собака.
– Что случилось? – спрашиваю тихо, останавливаясь в метре от неё.
Она вздрагивает так сильно, что Юля испуганно выглядывает из-за её юбки.
– Н-ничего.
– На вас тонального крема больше, чем штукатурки на фасаде этого здания.
– Всё в порядке, – она судорожно сглатывает. – Просто… не выспалась.
Ложь. Наглая, тупая и бездарная ложь.
– Анна, – я делаю ещё один шаг, нависая над ней всей своей массой, и перекрываю ей путь к
отступлению. – Я не люблю, когда мне врут.