старые очки, вечно спеша на помощь своим же рабочим.
– И что теперь? – спрашиваю я, и голос садится. – Всплыло?
– Вчера нагрянула внезапная ревизия от застройщика, – всхлипывает мама снова. – Насчитали
недостачу на семь миллионов! Семь миллионов, Аня! Ты понимаешь?
Семь миллионов. Я слышу эту цифру, и она врезается в мой мозг раскаленным железом.
Невозможная сумма. Невероятная. Не могу вдохнуть, будто получила удар под дых.
– Служба безопасности компании рвёт и мечет, – продолжает мама, и её голос срывается на
тихий, надрывный вой. – Грозят уголовным делом и судом. А этот Сычёв... он вчера вечером
папу подкараулил у бытовок. С двумя амбалами. И сказал...
Она замолкает, не в силах продолжать. Комкает салфетку, комкает, комкает. Внутри всё
сжимается от страха и волнения.
– Что сказал? – шепчу я.
– Возьмешь всё на себя, – выдыхает мама безжизненным тоном. – Скажешь, что просчитался и
сам сбыл. Иначе мы тебе ноги переломаем, а жене твоей в школе устроим сладкую жизнь.
Меня начинает трясти. Крупной, неконтролируемой дрожью, от которой зубы стучат. Я пытаюсь
успокоиться, но не могу. Потому что эти слова, эти угрозы – это слова настоящих бандитов.
– Мам, надо идти в полицию! – вырывается у меня. – Заявление писать на этого Сычёва! Угрозы
– это статья!
– С чем мы пойдем, Ань?! Подписи папины стоят! Везде его подписи! А у Сычёва всё чисто, и
крыша где-то в руководстве стройки. Кто нам поверит? Мы – никто. А он – свой.
Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Она права. Она абсолютно права. В этой
системе прав тот, у кого больше денег, больше связей, больше власти. А у нас нет ничего.
– Служба безопасности компании уже папе сказала, – продолжает мама, и её голос становится
обречённым. – Не вернешь деньги до конца недели – дело передают следователям. У нас квартиру
заберут, Аня. Мы на улице останемся, а папу в тюрьму...
Она замолкает.
– А папа? – спрашиваю я. – Где папа? Можно я с ним поговорю?
Мама качает головой.
– Он сейчас в комнате сидит, корвалол пьет, – говорит она. – На нём лица нет. Говорит,
пойдет сдаваться завтра утром. Чтобы нас с тобой не тронули. Чтобы этот Сычёв отстал.
– Мам, не смей! – шепчу я торопливо. – Не смей его пускать! Пусть папа ничего не
подписывает, слышишь?! Ничего! Я... я что-нибудь придумаю. Я найду хорошего адвоката! Я
возьму кредит!
– Какой кредит на семь миллионов, доченька? – горько плачет мама, и я вижу, как она
сдается. Как опускаются ее плечи. Как гаснут глаза. – Кто нам даст такие деньги? У нас и
зарплаты-то нет, чтобы поручиться. Всё, Анечка. Приехали.