обожаю. Все такое родное, такое обычное, такое... далёкое.
– Мам? – шепчу я, чувствуя, как холодеют пальцы. – Мамочка, что случилось? Вы заболели? Где
папа?
Мама открывает рот, пытается что-то сказать, но у неё вырывается только сдавленный всхлип.
Она прикрывает рот рукой, в которой зажата салфетка, и я вижу, как её руки дрожат.
– Анечка... – наконец выдыхает она. – Аня, папу посадить хотят.
Эти слова падают в тишину ванной. Я застываю.
– Что? – переспрашиваю я, потому что, наверное, ослышалась.
Потому что такого просто не может быть!
– Папу посадить хотят, – повторяет мама. – Господи, доченька, я не знаю, что нам делать.
Нам конец. Мы пропали, Анечка.
Я опускаюсь на край мраморной ванны, потому что ноги вдруг становятся ватными, они не
держат меня, и если я сейчас не сяду – просто рухну на холодный пол.
– Как посадить? – шепчу я, и губы не слушаются, слова выходят какими-то деревянными. – За
что? Мам, объясни толком!
Мама делает глубокий, судорожный вдох, вытирает лицо салфеткой, но слёзы продолжают течь. Я
вижу, как она пытается взять себя в руки, как учила меня когда-то: «Сядь ровно, выпей воды,
дыши глубоко». Но у неё не получается. Она рассыпается на глазах.
– За кражу, Ань, – наконец говорит она. – За недостачу в особо крупных размерах.
Я смотрю на неё и не верю своим ушам. Папа? Мой папа, который возвращал забытые кем-то
инструменты на стройку, потому что «вещь-то хорошая, чужая, как же я так»? Мой папа, который
даже в магазине переживает, если ему дали лишнюю сдачу, и всегда возвращает? Мой папа – и
кража?
– Мам, это ошибка, – говорю я твёрдо. – Это какая-то ошибка. Папа не мог украсть.
– Да, Анечка, ты же знаешь папу, – всхлипывает мама, и в её голосе столько боли, что у меня
сердце разрывается. – Он мухи не обидит! Он на этой новой стройке прорабом пахал как
проклятый, без выходных. Ты же знаешь, он всегда на износ работает, лишь бы мы ни в чем не
нуждались. А там бригадир этот... Сычёв.
Я сжимаю край ванны так, что пальцы белеют.
– Ушлый такой, наглый. Все с начальством ручкался, на совещаниях сидел, а на объекте
появлялся раз в неделю. Он, оказывается, последние три месяца дорогие материалы налево
машинами вывозил. Кабеля какие-то импортные, смеси, плитку... А акты приемки папе подсовывал
подписывать в общей кипе. Когда тот в мыле с объекта бежал, когда у него даже времени не
было эти бумажки прочитать. Папа же доверчивый, он думал, что все нормально, что Сычёв –
свой. А тот... тот просто прикрывался им.
Папа… Мой простой, доверчивый папа, который верит людям на слово и читает документы через