пытается залезть внутрь, спрятаться от всего мира.
– Тише, тише, маленькая, – я глажу её по спине, пытаюсь успокоить, но истерика набирает
обороты. – Я здесь, я никуда не ухожу...
– Моя! – орет она, задыхаясь слезами. – Моя! Моя! Не отдам!
Я смотрю на Зарубина.
Он стоит, не двигаясь. Руки скрещены на груди, лицо непроницаемо. Но я вижу, как дергается
желвак на его скуле. Как его глаза – эти холодные серые глаза – следят за пальцами дочери,
которые впиваются в мою шею, за её лицом, мокрым от слез, за тем, как она бьется в истерике,
не желая меня отпускать.
Он смотрит на это всё с каким-то странным выражением, которое я никак не могу распознать.
Юля постепенно выдыхается. Крик переходит в хриплый плач, потом в тихие всхлипы. Она все
еще держит меня, но уже не бьется, а просто сидит у меня на коленях, обхватив мою шею
руками, и мелко-мелко дрожит.
– Моя, – шепчет она охрипшим голосом. – Моя.
Зарубин пристально смотрит на меня сверху вниз.
– Что же мне с вами делать, Анна Николаевна? – спрашивает он.
Голос тихий, ровный, но в нем слышится металл. И ответа он, кажется, не ждет.
Он молчит. Смотрит. Решает.
А я понимаю, что моя тихая спокойная жизнь невидимой шестеренки с первого этажа закончилась
в ту самую секунду, когда я прыгнула под эти чертовы коробки.
Глава 7. Синдром абсолютного щита
Зарубин
Смотрю на эту нелепую девчонку с первого этажа, которая застыла посреди моего кабинета. Она
выглядит так, будто ждет расстрела. Бледная, вся перепачканная архивной пылью, а блузка
безобразно надорвана по шву. Вцепилась в ребенка дрожащими руками, но, парадокс, держит ее
так крепко, словно готова драться за нее со всем миром, включая меня.
За Юлю... мою дочь.
У меня в голове до сих пор не укладывается это словосочетание. Моя дочь сидит на руках у
совершенно посторонней девки, уткнувшись ей в шею, и отказывается даже смотреть в мою
сторону.
Каждая моя попытка приблизиться вызывает у девочки приступ первобытно-животной паники. Я
для нее – чужой, огромный, пугающий мужик в костюме. Угроза. А эта серая мышка из отдела
обеспечения – спасительница.
Бред. Сюрреализм. Система дала сбой по всем фронтам.
Я делаю глубокий вдох, загоняя раздражение и растерянность глубоко под ребра. Эмоции сейчас
не помогут. Нужен план и стратегия.
– Анна Николаевна, – говорю сухо, стараясь не повышать голос, чтобы снова не спровоцировать
истерику у Юли. – За моей спиной, справа от стеллажа – панель из темного дерева. Нажмите на
нее, это скрытая дверь.
Девчонка вздрагивает, хлопая своими огромными испуганными глазами, похожими на оленьи.