глаза, он смотрит на пыль в моих волосах, на ссадину на локте, которую я даже не заметила,
пока не начало ныть.
– А вы, я вижу, успели её спасти, прикрыв собой, – говорит он, и в голосе проскальзывает
что-то неуловимое.
Я не знаю, как на это ответить. Не знаю, что он хочет услышать. Что я героиня? Будто кто-то
другой поступил не так на моём месте. Это же ребёнок. Они бы её просто раздавили на раз-два.
Так что я просто молчу и жду своей участи. А ещё я чувствую, как девочка на моих руках
постепенно успокаивается. Её дыхание становится ровнее, пальцы больше не впиваются мне в шею
с мертвой хваткой, а просто лежат, согревая.
Зарубин некоторое время смотрит на нас. На меня. На девочку, которая прижалась ко мне,
словно я самый родной человек в этом мире. В его глазах происходит какой-то холодный расчет.
– Хорошо, – говорит он наконец. – Отпустите её на пол.
Я моргаю, не сразу понимая смысл слов.
– Что? – выдыхаю я растерянно.
– Юлию. Мою дочь. – Он кивает на девочку, которая мирно сидит у меня на груди. – Поставьте
её на пол.
– Но она только успокоилась...
– Анна Николаевна, – перебивает он, и в его голосе появляются стальные нотки, не терпящие
возражений. – Я сказал: поставьте.
Я чувствую, как внутри все сжимается. Мне страшно. Не потому, что он смотрит так, будто я
нарушила субординацию. А потому, что я знаю: стоит мне наклониться, и этот хрупкий покой
рухнет.
Но спорить с ним бесполезно. Я это понимаю. Он привык, чтобы его приказы выполняли. С
первого раза. Без вопросов. И он будто не знает, какую сирену может включить этот ребёнок.
А может и не знает?
Кстати, увидев своего отца, девочка не изъявила желания уйти от меня. Продолжала впиваться
со всей силы. Только смысл всего этого от меня пока что ускользает. Может на панике я просто
туго соображаю?
– Хорошо, – шепчу я, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться быстрее.
Я осторожно сгибаю колени, медленно опускаясь на корточки, чтобы поставить девочку на пол.
Юля чувствует движение и её ручки скользят по моей шее, снова готовясь схватить сильнее.
– Сейчас, маленькая, сейчас, – бормочу я тихо. – Постой на ножках, хорошо?
Но Юля явно не рада такому повороту событий. Её взгляд скользит по кабинету,
останавливается на темной фигуре, которая возвышается рядом, и за долю секунды в её глазах
вспыхивает паника.
– Нет! Не-е-е-ет! – Её крик режет по ушам, разрывая тишину кабинета в клочья. – Моя! Не
отдам! Моя-я-я!
Она бьется в моих руках, как пойманная птица. Кулачки колотят меня по плечам, ноги
брыкаются, но она не отпускает. Вцепилась в мою шею мертвой хваткой и тянет на себя, словно