ареста. Либо сегодня тебя принимают следователи. Выбирай.
Она смотрит на ручку, потом на меня. По щекам ползут слёзы поражения, размазывая остатки
холеного глянца.
– Подпишу! Я все подпишу, Максим, только не сажай меня, пожалуйста…
Она хватает ручку дрожащими пальцами и начинает судорожно ставить свои закорючки на каждом
листе, где Волков заранее наклеил стикеры. Подписывает свою капитуляцию.
Я молча забираю бумаги, проверяю каждую подпись и прячу их обратно в папку.
– Волков, – зову в дверной проём, и безопасник живо заглядывает внутрь. – Выдай ей сто
тысяч рублей на карманные расходы. Купите ей билет в один конец в её родную Сысоевку... или
откуда она там приехала? Поезд сегодня вечером. Если завтра утром её геолокация покажет
Москву или область, оформляйте арест по всем трём статьям.
– Вас понял, Максим Эдуардович, – Волков жёстко берёт Ольгу под руку, но та даже не
сопротивляется. Обмякла, как тряпичная кукла, и тихо скулит, размазывая тушь по лицу. Её
грязная игра подрезана на самом взлете.
Я поднимаюсь обратно на сороковой этаж, но внутренний пожар во мне ни хрена не утих.
Наоборот, он разгорается с новой испепеляющей силой. Санитарный день завершён, крыса
обезврежена, а последствия её визита до сих пор крутятся у Ани в голове.
Но хрена с два я позволю им встать между нами.
Глава 39. Взрыв мышки
Я сижу в кабинете на полу, прижимая к себе Юлю, и не могу перестать гладить её по
кудряшкам. Мне кажется, стоит выпустить её из рук, как она испарится, будто и не было этой
девочки в моей жизни.
Глотаю слёзы, пытаясь унять бешено стучащее сердце. В голове крутятся слова Ольги. Мне так
тяжело, так больно, что, кажется, я лечу на всех парах в ад. Я так легко поверила в иллюзию
счастливой жизни, совершенно забыв о том, что меня с Зарубиным связывает не романтика, а
контракт.
«Когда Юля вырастет, он выкинет тебя».
Я смотрю на эту маленькую девочку, которая доверчиво прижимается ко мне, и не могу дышать.
Она не знает, что я – всего лишь временная мама. Что через год меня, возможно, здесь не
будет.
«Ты просто инкубатор-нянька. Удобная прислуга с функциями жены».
Я смотрю на игрушки, аккуратно разложенные по корзинам. На столик, где Юля утром рисовала
нам с Максимом солнце. Всё это – неправда. Красивая, тёплая картинка, но всего лишь
картинка, как в элитном журнале на рекламном развороте.
Разве нет? Конечно, это так.
Зарубин ведь столько раз говорил мне «хочу тебя» и никогда не говорил «люблю». Да и умеет
ли этот человек вообще любить?
Я снова смотрю на Юлю. Она выбралась из моих цепких объятий и с интересом начала строить на