– Добрый день, Максим Эдуардович, – говорит профессор. – Ваша помощница обрисовала ситуацию
в общих чертах. Найдена ваша биологическая дочь, пять лет. Мать исчезла. Девочка находится в
состоянии острой паники. Верно?
– Верно, доктор, – я сажусь в кресло, сцепив пальцы в замок. – Но есть нюанс. Я для нее –
чужой пугающий мужик. Она орет, когда я просто делаю к ней шаг. И есть еще одна переменная.
Моя сотрудница. Младший администратор с первого этажа. Она случайно наткнулась на Юлю в
подвале. Девочка испугалась промышленного шума, попятилась и уронила на себя тяжелые
стеллажи. Эта сотрудница... Аня... бросилась под них, закрыв ребенка своим телом.
Левицкий чуть подается вперед. Его глаза за линзами очков сужаются.
– Физический контакт в момент пикового ужаса? – уточняет он.
– Да. И теперь Юля висит на ней, как обезьяна. Вцепилась мертвой хваткой, кричит «моя, не
отдам» при попытке кого-либо, включая меня, приблизиться. Я отправил их обеих в комнату
отдыха. Мне нужно знать, что делать дальше. Как мне забрать дочь у этой девчонки, не добив
при этом психику ребенка?
Профессор снимает очки и медленно протирает их платком.
– Никак, – произносит он ровно.
Я хмурюсь.
– Что значит «никак»? Вы не поняли. Эта Аня – посторонняя девчонка, офисный планктон. Мне
нужно забрать своего ребенка и отвезти домой. Мне нужно нанять квалифицированных нянь,
врачей...
– Если вы сейчас оторвете девочку от этой девушки, то вы получите необратимые последствия,
Максим Эдуардович, – жестко перебивает меня Левицкий. Его явно не впечатляет мой тон. –
Послушайте меня внимательно. Психика вашей дочери прямо сейчас – это разбитое стекло. Ее
самый близкий человек, мать, предал ее. Выбросил в толпу. Для пятилетнего ребенка это
равносильно смерти вселенной. – Профессор надевает очки обратно, глядя мне прямо в глаза
сквозь экран, и продолжает: – А потом, когда девочка находилась на пике ужаса в незнакомом
месте, появилась эта Анна. И она не просто ее нашла, а закрыла ее своим телом от физической
угрозы. Произошел классический импринтинг на фоне острой травмы. Синдром абсолютного щита. В
разрушенном враждебном мире вашей дочери эта посторонняя девушка внезапно стала единственным
гарантом безопасности. Божеством, если угодно точную образную формулировку. Якорем, который
удерживает ее от падения в полное безумие.
Я молчу, переваривая информацию.
Мне не нравится то, что я слышу. Это означает потерю контроля.
– И что вы предлагаете? – спрашиваю его саркастически. – Оставить мою дочь жить в архиве с
младшим администратором?
– Я предлагаю вам включить мозги бизнесмена, – парирует Левицкий. – Вы любите всё