– Мам, не говори так, – я чувствую, как слёзы подступают к горлу, но заставляю себя
держаться. Ради неё. – Мы что-нибудь придумаем. Я придумаю…
– Анечка, ты же на работе... – мама вытирает лицо, но слёзы не останавливаются. – Ты там
как? У тебя все хорошо? На работе не перегружают?
Я сглатываю ком в горле. Хорошо. У меня все хорошо. Я живу в пентхаусе у миллиардера, нянчу
его травмированную дочь, а по ночам мой босс приходит в спальню и смотрит на меня горящими
глазами. Да, мам, у меня все отлично.
– Все хорошо, – вру я, и голос звучит ровно, потому что я научилась врать за последние дни.
– Не волнуйся за меня.
– Ладно, пойду к папе, – выдыхает мама, и я чувствую, что она просто не в силах со мной
больше разговаривать. – Завтра позвоню. Иди спать, доченька.
– Мам… Я люблю вас.
Она кивает, вытирает лицо в последний раз и отключается. Экран гаснет, и я остаюсь одна в
огромной ванной комнате, сидя на краю мраморной ванны.
Семь миллионов.
Я закрываю лицо руками и даю себе минуту. Одну минуту на панику, на ужас, на слёзы. Потом я
встану, приведу себя в порядок и буду думать. Потому что у меня нет права раскисать. Потому
что от меня сейчас зависит жизнь моих родителей.
Я думаю о папе. О его натруженных руках, о седых волосах, о том, как он улыбается, когда
видит меня. Я не могу позволить, чтобы его посадили. Не могу.
Я думаю о маме. О её вечной усталости, о стопках тетрадей, которые она проверяет по ночам,
о том, как она экономит на себе, чтобы я могла купить новые туфли. Я не могу позволить,
чтобы её уволили. Чтобы её травили.
Семь миллионов. Тюрьма. Угрозы. А самое страшное – я знаю, кто застройщик этого нового
бизнес-центра, где работает папа. Это «ГлобалМаксСтрой». Компания Зарубина.
В голове мелькает сумасшедшая мысль: пойти к нему. Броситься в ноги. Рассказать всё.
Но я тут же сжимаюсь от ужаса.
Что я ему скажу?
«Здравствуйте, Максим Эдуардович, я ваша временная няня, та самая девочка на
побегушках, которую вы купили за бешеные деньги, чтобы она сидела с вашей дочерью. А мой
отец, который работает на одной из ваших строек, подписал липовые акты на семь миллионов.
Простите его, пожалуйста. Он не виноват. Это всё бригадир-жулик, который прикрывался его
доверчивостью. Спишите нам эти семь миллионов, а? Мы потом отдадим. Ну, может, лет через
сто».
Я закрываю глаза и чувствую, как к горлу подступает тошнота.
Зарубин – это машина. Жёсткая, ледяная, безупречная корпоративная машина. Он увольняет
топ-менеджеров за малейшую ошибку в отчёте. Он разрывает контракты с подрядчиками, если те
задерживаются на день. Для него мой отец – просто вор-неудачник, один из тысяч, которые