бывает. В конце концов, я должна быть внимательной, я здесь работаю, я слежу за Юлей, а его
кабинет – часть моей рабочей зоны.
Да. Так и есть. Ничего личного. Ничего особенного.
Да он даже ничего не заметил!
Я почти умудряюсь себя убедить и расслабиться, как в этот момент мой телефон на столе
начинает вибрировать.
Экран загорается. Мама.
Я смотрю на экран, и в груди разливается холодная тревога.
Мама никогда не звонит в рабочее время. Она знает, что я занята. Звонит только вечером,
примерно в одно и то же время. Просто чтобы перекинуться парой фраз и убедиться, что со мной
всё в порядке, и что я довольна своей работой.
Отвечаю на звонок.
– Мам? – шепчу я, стараясь не привлекать внимание Зарубина. – Что случилось?
Она плачет. Снова. И у меня мгновенно сжимается сердце в груди. Это уже не нехорошее
предчувствие. Очевидно, что что-то случилось.
– Анечка, – мама выдыхает мое имя с какой-то горечью. – Аня, меня увольняют.
Я замираю. Хлопаю ресницами. Пытаюсь осмыслить её слова, но они никак не складываются у
меня в картинку. Какой-то бред. Маму не могут уволить. За что?
– Что? – переспрашиваю хрипло. – Как увольняют? Почему, мам?
– Этот мальчик, – начинает мама и, не сдержавшись, снова всхлипывает. – Сынок Ковальчука.
Кирилл. Ты помнишь, я рассказывала про него?
Я помню. Мама говорила о нём ещё в начале учебного года. Сынок местного
бизнесмена-нувориша, который купил элитную квартиру в нашем районе. Мальчик избалованный,
наглый, привыкший, что все вокруг пляшут под его дудку.
– Он устроил травлю, мам? – спрашиваю я осторожно.
– Хуже. Он на перемене разбил окно в кабинете физики. Я видела это своими глазами, Аня. Я
сказала ему, что вызову родителей и напишу докладную директору. А он... он рассмеялся мне в
лицо. Сказал: «Мои родители эту школу содержат, а вы – никто. Вас уволят за одну жалобу».
– И уволили? – в горле пересыхает. – Мам, это незаконно! Это же дискриминация!
– Директор вызвала меня сегодня утром, – мама снова плачет. – Сказала, что родители Кирилла
написали жалобу на меня. Якобы я психологически давлю на детей, оскорбляю, унижаю. Ко мне
приходила комиссия, Аня. Требовали, чтобы я написала заявление по собственному.
– И ты написала? – я чувствую, как внутри закипает злость. – Мам, ты не имела права!
Получается слишком громко, и я испуганно смотрю в сторону кроватки. Юля слегка дёргается,
но продолжает спать. Я кидаю взгляд в кабинет босса. Он смотрит в монитор компьютера.
Надо быть тише. Поднимаюсь с места и отхожу к окну, чтобы скрыться с глаз Зарубина.
Стараюсь теперь говорить спокойно, хотя внутри всё разрывается от эмоционального вихря.