По финальному свистку они покинули поле. Их команда выиграла, Отто забил два мяча, но братья не ликовали. Не было песен, кучи-малы и диких воплей. Товарищи не несли Отто на плечах, как бывало. Победа, но праздновать нечего. Рухнул целый мир.
– Все-таки надо было драться, – уже в метро сказал Отто.
– Чушь. Нас бы убили.
– Пускай. Зато не пришлось бы штаны спускать.
– А чего такого? Подумаешь! – искренне удивился Пауль.
– Мне – не подумаешь. Выходит, мы с тобой разные, только и всего, – ответил Отто.
В молчании добрались до дома.
Где ждало новое унижение.
Отныне подобное станет повседневностью.
В квартире были Зильке, Эдельтрауд и ее дружок, а ныне жених Юрген. Тот самый почтительный юноша, что пять лет назад на первом детском концерте не выпускал из рук кепку. С тех пор он довольно часто захаживал, однако в последнее время почти пропал.
А сейчас впервые явился в коричневой форме штурмовика.
– Мальчики, попрощайтесь с Эдельтрауд, – сказала Фрида. – Она к нам больше не придет.
– Конечно, не придет! – пролаял Юрген. – Негоже немке прислуживать евреям. Пора бы знать!
Братья взглянули на Эдельтрауд – каменное лицо, сжатые губы.
Посмотрели на заплаканную Зильке – она и сейчас беззвучно всхлипывала.
– Скажите, а десять лет назад еврейке было гоже приютить семнадцатилетнюю бродяжку с ребенком на руках? – спокойно спросила Фрида.
– Вы ее эксплуатировали! Заставляли на вас горбатиться!
Фрида взглянула на Эдельтрауд:
– Неужели?
Та отвела глаза и обронила:
– Вы евреи.
– Пусть так, но мы всегда были евреи. Все эти совместно прожитые годы. Ты, Зильке и мы. Было столько смеха, столько слез… Что изменилось?
– А изменилось то , фрау Штенгель, – встрял Юрген, – что Германия очнулась. Весь народ пробудился. Теперь мы знаем, кто вы и что натворили. Настал наш черед. А сейчас отдайте Эдельтрауд деньги.
– Какие деньги? – удивилась Фрида. – Она уже получила жалованье. Выше, чем у обычной прислуги.
– Выходное пособие. Мы требуем деньги за месяц.
– Но ведь она увольняется, – тихо сказала Фрида. – Ты прекрасно знаешь, что в этом случае пособие не положено.
– Она не увольняется. Ее вынуждают уйти.
– Чем? Чем я вынуждаю?
– Тем, что вы – евреи. Увольнение по расовым мотивам. Отдайте деньги и скажите спасибо, что я не требую больше!
Фрида прошла в кухню. Взяла бочонок из-под печенья, в котором держала деньги на хозяйственные расходы.
– Я знала, Эдельтрауд, что ты потихоньку берешь отсюда марку-другую, – негромко сказала Фрида. – И никогда не укоряла.
Мальчики изумленно вытаращились на Эдельтрауд. Черт, а им в голову не пришло! Зильке тоже уставилась на мать. Эдельтрауд покраснела, но промолчала.