Убили одним выстрелом? Срезали силуэт на фоне морозного ночного неба?
Или долго истязали плененного приспешника сатаны?
Знать не дано. Крохотное утешение – брат сам выбрал, когда покинуть этот мир.
Умер, как и жил, по плану.
Они так и сидели на парковой скамье. Странно, думал Отто. Он ждал, что вот-вот появятся агенты Штази и запихнут его в полицейскую машину.
Но никого не было. Лишь по дорожкам бегали дети, вдалеке наяривал оркестр.
Кучка окурков росла.
Из чемоданчика Отто достал новую пачку сигарет. В Хитроу он купил два блока.
Может и не хватить, подумал он.
– Когда начались последние облавы, а Фрида отказалась уходить в подполье, Зильке решила спрятать в нашей квартире других евреев, – рассказывала Дагмар. – Дескать, ради несчастных бедолаг можно и потесниться. Из-за этого мы жутко ссорились.
– Ты была против?
– А чему ты удивляешься? Нет, скажи, с чего вдруг мне тесниться? Всякая «субмарина» – прокаженная, кошмарная опасность для себя и других. Вечная угроза ареста. И предательства. Да, уж поверь, предательства. Голодные собаки рвут друг друга. Если б Зильке привела хоть одну «субмарину», риск попасться удвоился бы, а провиант уполовинился. Пойми, наступал финал. Для немцев и евреев. Нацисты не могли одолеть Ивана и искали, на ком отыграться. Конечно, на евреях. Вынесли Окончательное Решение. После введения «желтой звезды» спрятаться было негде, если не имел такого ангела-хранителя, как у меня. Гестапо приступило к систематической очистке Германии от евреев. Рассылались повестки с приказом явиться на вокзал. Иногда без всяких повесток людей просто выдергивали из постели. Твоих деда с бабкой увезли в ноябре сорок второго. Пришла повестка: в такое-то время быть на вокзале, каждому разрешено взять маленький чемодан. Конечно, они подчинились. Все подчинялись. Им говорили, что на Востоке их ждут новые дома, целые города. Люди верили, хотели верить. Даже после всего, что с ними сотворили, они не могли воспринять немыслимое. Осознать, что в конце пути им уготованы не новые дома, а газовые камеры. Товарные вагоны набивали битком, и люди испражнялись друг на друга. В железнодорожных тупиках они умирали от удушья и обезвоживания. Сквозь решетки выбрасывали на рельсы трупы умерших младенцев. И все равно не верили, что нацисты намерены убить всех . Вот почему я могу понять тех немцев, которые говорят, что ничего об этом не знали. Если уж сами евреи не верили в то, что с ними происходит, как могли поверить те, кому и без евреев забот хватало?
Отто не интересовало, знали немцы или нет.