– Штенгель! Шаг вперед!
Дюжина солдат в мышастой форме сидела на лавке. Капрал Штенгель встал и шагнул вперед.
– Родословную! – гавкнул штурмшарфюрер СС.
Пауль, ныне в форме армейского обер-ефрейтора, подал документ. Жизненно важный, подтверждавший арийскую чистоту трех поколений предков.
Фельдфебель изучил бумагу.
– Тебя зовут Отто Штенгель?
– Так точно, господин штурмшарфюрер!
– Был усыновлен?
– Так точно, господин штурмшарфюрер!
– Евреями?
– Так точно, господин штурмшарфюрер!
Ответ четкий и громкий. Никакой слабости. После года в немецкой армии понимаешь, что здесь уважают только силу.
– А что кровная родня?
– Родители умерли. Дед с бабкой от меня отказались. Моей семьей были евреи, господин штурмшарфюрер!
Пауль спиной чувствовал удивленные взгляды прочих соискателей. В Главном управлении безопасности на Принц-Альбрехт-штрассе побывало много выходцев из еврейских семей, но еще никто из них не заявлял о желании вступить в войска СС.
– Эсэсовец, воспитанный евреями. – Фельдфебель подозрительно сощурился. – По-моему, такого еще не случалось.
– Мне было менее часа от роду, господин штурмшарфюрер! – отчеканил Пауль. – Я не виноват. В моих бумагах сказано, что потом я закончил «Напола».
Фельдфебель усмехнулся – забавная ситуация.
– Евреи тебя эксплуатировали? Пахал на них, как Золушка?
– Никак нет. И кровь мою никто не пил. По правде говоря, ко мне хорошо относились.
– Защищаешь? Обеляешь расовых врагов? Тех, кто тебя украл?
– Никак нет.
– А почему, собственно? Они же твоя семья. Сам говоришь – добрые.
– Потому что они – вонючие жиды и кровные враги отечества, господин штурмшарфюрер! Младенцем я этого не знал, но теперь знаю, ибо так говорит наш фюрер.
Эсэсовец вновь глянул бумаги:
– Ты служил в Польше?
– Так точно, господин штурмшарфюрер!
– Поразвлекся?
– Так точно, господин штурмшарфюрер!
Видимо, фельдфебеля развлекали зверства. Как и многих однополчан, с которыми прошлым сентябрем Пауль участвовал в Восточной операции. Парни «развлекались».
Внутренним взором Пауль вновь увидел восемь трупов на спешно возведенных виселицах. К ногам привязаны камни. Сине-зеленые лица. Распухшие языки – точно огромные багровые слизни, вылезшие из темных пещерок.
Казненные умирали около часа – чтобы палачи успели натешиться.
Как назывался поселок? Райгрод? Витослав? Бяловице? Продвигались так быстро, что названия не запоминались. Блицкриг, писали газеты. Молниеносная война.
Если не считать часа на умирание.
На пыльном пятачке, служившем поселковой площадью, играл эсэсовский оркестр. Пытки и хладнокровные убийства совершались под музыку. Гремели военные марши. Словно победоносная армия поднимала над деревней свой флаг, а не вздергивала корчившееся гражданское население. Гром музыки и рев грузовика, в котором ехал Пауль, заглушали отчаянные вопли изувеченных селян.