Особенно больно запрет ударил по Дагмар Фишер. Для нее плавание всегда было важно, и после смерти отца она все чаще искала анонимного уединения на водных дорожках. Великолепный бассейн Шарлоттенбурга и бескрайние озера Ванзее были ее убежищем. Там она находила покой и утешение. Стремительный кроль в прохладной воде ненадолго затмевал мучительные воспоминания об аресте и убийстве отца. Перевороты, нырки и «ножницы», с балетным изяществом исполненные не для кого-то, а для себя, на время вымывали из памяти вкус тротуара на Курфюрстендамм.
– Может, и хорошо, что папа этого не видит, – сдерживая слезы, сказала Дагмар братьям. Всякий раз, как она вспоминала погибшего отца, глаза ее увлажнялись. – Я научилась плавать едва ли не раньше, чем ходить. Папа меня учил. Мне было два года, когда он повез меня на озеро Комо в Италии. Папа называл меня «дельфинчик Дагмар». И так мною гордился.
В школе Дагмар была недосягаемо лучшей пловчихой. Настоящая спортсменка, стройная и сильная, она, говорили тренеры, уже в отрочестве подавала большие надежды.
– Когда объявили, что Олимпиада пройдет в Берлине, от радости мы с папой плясали. Правда! Наверное, вам смешно, он же всегда был такой строгий и сдержанный. Но в тот день он схватил меня в охапку и мы стали танцевать. Он уже видел, как я выиграю золото для Германии! Конечно, все это было еще до нацистов. Теперь мне нельзя даже тренироваться, какие уж там соревнования. Чего они боятся? Что мое еврейство растворится в воде и испортит их истинно арийские носы?
Дагмар расплакалась, и братья беспомощно переглянулись – как всегда при виде ее слез.
– Они бы только похорошели! – проворчал Отто. – Даг, они все это затеяли, потому что знают: мы гораздо лучше их. Вот отчего они нас ненавидят.
– Что ты несешь! – От возмущения Пауль задохнулся. – Сам-то себя послушай! Они возомнили себя высшей расой, мы считаем себя избранным народом. На хрен всех, вот что! Я – это я. И все. Просто я.
– Ага. Ты – мандюк, – выдохнул Отто. На пушистом розовом ковре он качал пресс, ибо редкую минуту не использовал для упражнений. Всегда готовился к предстоящим сражениям.
Воскресный полдень, самое скучное время. Пауль и Отто сидели в спальне Дагмар – одном из немногих мест в Берлине, куда им вход не заказан.
– А мы разве не особенные, Паули? – Дагмар разлеглась на кровати и, затянувшись сигаретой, выпустила дым в потолок. – Нам поэтому так и достается.
– Нет, Даг, болтовня об избранности – то же самое, что нацистская брехня о расовой элитарности. Люди есть люди, и все произошли от обезьян. Если б Отто не был евреем, он бы, наверное, стал нацистом.