Раненный был плох. Всё то время, когда Иван Долгорукий и мужик, представившийся по дороге Семёном Бородой, тащили его из леса, он не приходил в сознание, впав в забытьё сразу же после того, как Иван ушёл к хутору, оставив его под корнем огромной сосны, прикрыв её же ветками. Он только тихо постанывал, когда кто-то из них не слишком удобно его перехватывал. Иван сразу же отверг желание Семена на лошади до места добираться, потому что телегу всё равно пришлось бы бросать, пешком даже быстрее получалось. Когда они уже вошли со своей непростой ношей во двор, старик уже их ждал.

— Сюда давайте, в баню. Отмыть надобно да бельишко свежее надеть. — Долгорукий сам бы не отказался помыться и переодеться, но сейчас думать нужно было прежде всего о Петьке, который в последний день уже начал бредить, а жар никак не спадал. Это, да ещё и дикая усталость заставили Ивана выйти к людям, потому что в лесу Шереметьев точно погиб бы, да и сам князь уже настолько обессилел, что вряд ли сумел бы отбиться, напади на них кто.

Всего ран было две: первая пуля, чиркнувшая по боку, была хорошо перевязана и уже начала рубцеваться, а вот вторая, в ноге, раздробила колено и, похоже, в нём и застряла. Плохая была рана. К тому же, вынужденный идти, хоть и опираясь на Долгорукого, Петька постоянно эту рану тревожил и она уже начала гноиться. Оттого и жар бил его, словно холодно ему было в баньке-то, а сам горячий, как та печка, так жаром и пыхал. Глядя на него, дед Степан только головой покачал.

— Семён, везти их надобно. Гришка, паскудный сукин сын, говаривал, что полк какой-то видел, навроде бы к Смоле направлялся. Там тати главные, что от некрасовцев — бесовьих детях, пришли, да умы наших недорослей смутили, окаянные. Туды надобно везти. Иначе помрёт барин. Зараза, что с пулей пришла в колено, уже в крови пошла гулять. Либо того и гляди пойдёт. Мы-то здеся ничегошеньки не смогем сделать. Так что давай, барин, грязищу смой с себя, на стол посметаю, чего Гришка не упёр, а отоспишься в телеге. Сейчас Семён сена в телегу свежего накидает, мягче перины твоей получится.

Иван был готов на голой лавке уснуть, поэтому только кивнул. Одежду и ему, и Шереметьеву подобрали простую, но добротную. Свою, да и Петькину, оставили у деда. Сукно там доброе, применят куда-нибудь. Перевязи только и забрал Иван, да пистолеты. Все деньги, которые выгреб из карманов, а всего монет у него и Петьки оказалось почти два рубля, отдал деду, который даже онемел сначала от такой щедрости. Но Ванька только рукой махнул и завалился на свежее сено, съев перед этим тюрю, приготовленную ему дедом Степаном, размягчившим в незамеченном татями молоке сухарики, которые тоже незваные гости проглядели.