— Да говори, не томи, — процедил я, готовясь услышать самое худшее.
— Государыня не праздна, — ответил он, глядя мне прямо в глаза. — Мало ещё времени прошло, но все признаки на лицо.
Я прикрыл глаза рукой и сел на стоящий позади диванчик. Неужели я совсем скоро стану отцом?
Сегодня мы утвердили первый пакет реформ, касающихся изменения налогообложения, и наконец-то, утрясли все нюансы нового закона о земле, уже, наверное, в двухсотый раз направленного на доработку. Учитывая, что большая часть армии в настоящее время где только вяло не воевала, в основном поддерживая порядок среди местного населения, ломать копья, выбивая эту самую пресловутую землю из-под ног у поместного дворянства, было бы с моей стороны довольно глупым решением, поэтому приходилось договариваться. Но по основным вопросам вроде бы решили и привели закон к тому виду, который бы устроил в конце концов и дворянство, и меня.
Земля оставалась за дворянами, но я настоял на отчуждении не менее сорока процентов в пользу деревень, наделы внутри которой распределялись на усмотрение самих крестьян путём уведомления старостами, кому какой надел выделен и почему именно вот так. Землю поместных дворян нельзя было проиграть в карты, а продать можно было только государству, но с указанием причины.
Тем не менее, термин «рачительный хозяин» был вставлен в проект приказа самими министрами, и подразумевал он под собой именно то, что означал. Специально никто ездить и проверять состояние земель, естественно, не будет, вот только Ушаков вывел стукачество на новый уровень, и добрый сосед вполне мог накатать кляузу, которая как раз проверялась.
В общем, большинству дворян, постоянно проживающим в Москве, этот закон добавлял того ещё геморроя. Потому что нужно было собираться и ехать в родные поместья, дабы их просто не отобрали в пользу казны. Мне даже пришлось выделить месяцы, во время которых мои министры будут отсутствовать, дабы самим заняться своими землями и оперативно подправить выявленные огрехи.
Вот тут я едва не дал слабину и почти сдал назад, но все клятвенно пообещали мне подготовить толковых заместителей, чтобы государственная машина не останавливалась на каникулы. Я пришёл сюда из того времени, когда каждый час промедления мог стать фатальным. В восемнадцатом веке жизнь была более неспешная, но уже во время моего первого года жизни здесь, когда я пытался играть на опережение со смертью, у меня выработалась потребность именно опережения, и мой пунктик насчёт слишком медленной связи иногда заставлял на стены кидаться.