— Забавно, — я задумчиво крутил в пальцах этот самый карандаш. — И что, кто-то верит в этих самозванцев?
— Нет, — Ушаков пожал плечами. — Но, государь, я присоединяюсь к просьбе графа Шереметьева пригласить художника и уже увековечить твой образ хоть на монетах, коли ты такой противник портретов.
— Ладно, хорошо, зовите своих художников, чёрт с вами, — я махнул рукой. Они меня всё-таки додавили, черти полосатые. Мол, поэтому эти бредни и проскальзывают, что никто не знает, как выглядит на самом деле государь. — Что ещё?
— Екатерина Иоанновна скоропостижно скончалась, Мекленбург-Шверин безутешен.
— Какая жуткая трагедия. И как сие произошло?
— Несчастный случай, герцогиня подавилась вишнёвой косточкой, — Ушаков провёл указательным пальцем по узору застёжки своей папки.
— Ужас какой, — я повернулся к Митьке. — Пошли герцогу мои искренние соболезнования. — Митька кивнул и быстро записал своё задание. — Полагаю, Толстой сейчас как раз в герцогстве?
— Да, государь. Вместе с товарищами. У него внезапно возник приступ подагры, и ему посоветовали лечение в Мекленбург-Шверине, — Ушаков улыбнулся краешками губ.
Возможно, мои потомки назовут меня когда-то монстром, вот только я собираюсь проводить довольно радикальные реформы, и пока я остаюсь единственным реальным претендентом на престол, мне заговорщики особо не страшны. Кого они посадят на моё место? Петера-Ульбриха? Он ещё дитя, которое не так давно лишилось матери. Вряд ли кому-нибудь придёт в голову сейчас планировать его в качестве Петра Третьего.
Ну а от женщин я вроде бы так или иначе избавился. Даже от Екатерины, которая ничем не провинилась, кроме того, что Анну Леопольдовну родила. И Анна тоже пока что ещё дитя, и сама по себе претендовать на престол Российской империи не может. Мне не нужны потрясения, только не сейчас.
— Да, государь, в Малороссии, в связи со всеми этими событиями в Польше, начали появляться беженцы. И в Киеве не знают, что с ними делать, — добавил Ушаков.
— Запомни, Андрей Иванович, нет никакой Малороссии. Есть Российская империя и Киевская губерния, — жёстко прервал я его. — Это понятно? — он кивнул. — Хорошо. Ну тогда Леонтьева ко мне. Почему-то мне кажется, что он со своими обязанностями не слишком справляется. Вот здесь, в Москве, и разберёмся так ли это.
Сегодня я решил встретиться с сыновьями моих ближайших помощников, которые по вполне уважительным причинам не приступили в своё время к обязательной службе и не поступили ни в какое учебное заведение, а таких, к счастью, было пока немного. Причины у них были очень уважительные, им некогда было о такой ерунде, как императорская служба думать, они заговоры и покушения в это время устраивали.