— Но почему именно туда? И почему ты, государь, выбрал нас на эту службу? — спросил он, чувствуя, что голос его сел и хрипит.
— Тому есть много причин. Именно в Тайной Канцелярии вы все будете под неусыпным наблюдением Андрея Ивановича. У Ушакова просто катастрофически не хватает людей, и он банально не всегда успевает ваши же шалости вовремя пресекать. И, что немаловажно, вы все бунтовщики, а значит, умеете думать, как они, и сумеете первыми распознать в толпе тех, кто так близок к вам по духу.
— Фе-е-е, ну какое же оно жутко горькое, лекарство энто, — Софья Дмитриевна Матюшина отставила в сторону кубок, где приехавший столичный лекарь и разводил то самое лекарство. Его полагалось пить, дабы не подхватить лихорадку, коя на глазах сосланных на побережье Каспийского моря Матюшиных уносила жизни не только пришедших с ними людей, но и местных жителей.
Хотя, казалось бы, уж местные-то за столько лет уже должны были научиться бороться с этим недугом, но нет, жили в вечном страхе заболеть. Поговаривали злые языки, что Гилян Петру Великому так и досталась, потому что персы сами его отдали, именно из-за этой злой лихорадки, что уносила жизни сотнями, а вовсе не потому что он завоевал её.
— Лекарство не должно быть сладким, чай не мёд, — сам Матюшин выпил свою порцию не морщась, но по мнению Софьи Дмитриевны, в том было больше заслуги грога, который её супруг частенько употреблял, когда думал, что она не видит.
Хоть Матюшин и считал своё назначение сюда, да вместе с Соловьевыми, наказанием за неведомые ему заслуги, но не мог не оценить того, что государь заботился о своём троюродном дядюшке и постоянно присылал дополнительные войска и всячески интересовался про то, как ему здесь живётся-можется, а сейчас вон, лекаря прислал, да не с пустыми руками. Он посмотрел на жену и добавил:
— Ты бы, душа моя, шла отдыхать, а то истомилась вконец…
— Я устала уже отдыхать! — Софья Дмитриевна грозно посмотрела на мужа, скрестив руки на пышной груди, соблазнительно белевшей в глубоком вырезе корсажа. Их ссылка претила её деятельной натуре, но Матюшин ничего не мог поделать, чтобы как-то помочь ей в этом, ежели только обратно в Москву отослать. Но тогда ему самому стало бы тоскливо, слишком уж долго добивался он своей жены, чтобы вот так надолго расстаться. — Тебя постоянно нет дома. Ты с моим папенькой какие-то дела всё время крутишь, а мне что прикажешь делать? Когда мы в Москве жили, я могла подруг позвать, сама куда сходить, посплетничать, ассамблею организовать… А сейчас я пью эту жуткую дрянь, от которой моя кожа стала желтеть, и всё, о чём прошу — это побыть со мной, али придумать, чем мне заняться!