Поговаривают, что книжицу эту Лерхе, ещё один любимец государя, написал. Софья Дмитриевна поёжилась, когда ворвавшийся в распахнутое окно морской ветерок немного охладил разгоряченную кожу: не хотела бы она, чтобы кто-то из её родных попал в ранг любимцев государевых, потому как своих фаворитов Пётр Алексеевич не жалел, гонял в хвост и в гриву.

Да что там, он, судя по тому, что в газете написано, коя хоть и с опозданиями, но всё-таки доходила до них, чаще всего целой стопкой, даже жену молодую заставил какими-то шибко мудрёными делами заниматься. Она ажно бедненькая вся занедужила, пришлось на родину отправляться, да на тёплое побережье, дабы румянец на щёчки вернуть.

Софья Дмитриевна опять поёжилась, вспомнив острый, словно режущий по живому взгляд совсем ещё молодого государя. Деспот он, как есть деспот. Никто слово поперёк пикнуть не может. А тот, кто всё-таки рот открывает, быстро у Ушакова в застенках оказывается.

Вон, в последней газете написано, что даже любимец его, Шереметьев, сбежал с крымчаками биться, лишь бы подальше от государя хоть на время оказаться.

Но красив государь, несмотря на нрав крутой, словно ангел падший. Софья Дмитриевна вспыхнула и ещё интенсивнее принялась веером обмахиваться, искоса поглядывая на мужа, который уже вроде и уйти должен, но всё ждёт чего-то или кого-то. А на мужа она взглянула, чтобы убедиться, что он мыслей её не прочёл нечестивых, кои жаром обдали лицо, стоило ей вспомнить томление, которое охватило её, когда государь мимоходом взглядом своих холодных светлых глаз её ожёг.

Михаил Афанасьевич же за ходом мыслей своей энергичной супруги не следил, он ожидал, когда прибудет в его дом ещё один генерал, с коим он и отправится в Раш на встречу с Левашовым. Стоило ему только подумать об этом, как дверь распахнулась, и долгожданный гость решительным шагом вошёл в комнату.

— Ах, Густав Иоганович, рад, весьма рад видеть тебя, — Матюшин поспешил навстречу с генералом Гербером, срочно прибывшим из Москвы.

Гербер, заметив, что Матюшин в комнате не один, раскланялся и припал к ручке Софьи Дмитриевны, и лишь потом повернулся к хозяину.

— Я пришёл, чтобы только сказать, что не смогу пойти с тобой, Михаил Афанасьевич, — за все те годы, что он прожил в России, Гербер весьма неплохо научился говорить по-русски, но отчество Матюшина произносил всё равно очень медленно, словно раскладывая его по слогам. — Государь, Пётр Алексеевич велел мне доставить тебе десяток пушек, да почитай с полтыщи ружей, со всем огневым запасом, а потом двигаться в сторону Хивы, дабы узнать, что всё-таки на самом деле с Бековичем-Черкасским приключилось. Вот только подозреваю, что не просто так мы в эти пустынные степи подадимся, но что бы государь не ставил перед нами в задачу, мне о том неведомо, не поделился он со мной своими задумками.