— Никита Фёдорович, погоди, куды ты разогнался, пень старый? — князь Волконский остановился и обернулся, поджидая догоняющего его Радищева. — Ох, насилу угнался. И чего это ты так понёсся, словно тебя кнутом подгоняет кто.
— Да задумался чего-то, Афанасий Прокофьевич, — Волконский переложил папку из одной руки в другую и провёл ладонью по своим коротким волосам, которые сейчас стригли практически все, от мала до велика, глядя на государя, чья прическа из месяца в месяц становилась всё короче и короче. — Иной раз смотрю на государя и думаю, круто берётся Пётр Алексеевич, а потом как вспомню деда его, так и сразу же мысли энти глупые свисть из головы. По сравнению с дедом, государь зело мягок, всё сперва уговорами пытается добиться своего, токма когда совсем не понимают людишки глупые, кулаком по столу бьёт…
— Ну да, уж дед-то руки об столешницы не разбивал, он сразу по мордасам, да лбом об ту же столешницу… Энто ежели нужный ему человек заупрямился, ну а ежели не совсем нужный, то и топориком мог приласкать, до чего дотянется: борода ли, шея ли, всё едино, упокой Господь душу его грешную. — Волконский с Радищевым переглянулись. Оба они были сподвижниками начинаний Петра Первого, но всё равно вздрогнули, вспомнив монарха в плохом расположении духа. — Ничего, глядишь, не понадобится государю так лютовать.
— Боюсь, как бы до заговора какого не дошло, — покачал головой Волконский.
— На то Ушаков у государя имеется, чтобы заговоры раскрывать, — махнул рукой Радищев. — А ты, Никита Фёдорович, никак про законы об обязанности службы и о земле обдумываешь?
— Даже более о земле. Не знамо потому как, к чему это привести может.
Проект закона о земле государь представил кабинету министров только что, велев сгладить все острые углы и приступить к реализации как можно скорее. И вроде бы ничего такого в этом законе не было, что могло к волнениям каким привести, вот только Волконский, да и не только он, почему-то ожидал, что это только начало, и что за этим законом пойдут другие, вроде бы такие же незаметные, но которые в итоге существенно изменят всю жизнь Российской империи.
Но пока что в законе говорилось, что вся земля, принадлежащая помещикам ли, али промышленникам, али купцам, да хоть крестьянину, коей случайно в земле клад откопал и сумел выкупиться у барина, да землицы прикупить, делиться должна будет на две части. Части эти будут неравными: тридцать частей оной войдут в неотделимую собственность, кою нельзя будет ни продать, ни в карты проиграть, и каким-то образом от неё избавиться, и уплата налогов за эту часть будет всегда идти в полном объеме и без послаблений.