— Не совсем, — Толстой покачал головой. — Мне крайне важно, чтобы ты поведал мне, Гавриил Иванович, всё, что знаешь про Джеймса Стэнхоупа. Чем живёт, к какой даме вечерами заглядывает, в общем, абсолютно всё.
— Это того, кто место Уолпола занял и сейчас первым министром является? — Головкин нахмурился.
— Да, именно, вот видишь, Гавриил Иванович, — голос Толстого стал вкрадчивым, и граф снова почувствовал, как зашевелились волосы на его затылке, словно сама смерть заглянула ему в лицо, — мы отлично друг друга понимаем. Не подвезёшь до Лондона? — и, не дожидаясь согласия, первым заскочил в карету, а унтеры бодро пристроились на запятках. Головкин лишь покачал головой и полез в карету, думая о том, насколько же сильно государя англичане разозлили, что он идёт на такие меры, чтобы им качественно подгадить.
— Поди прочь! — Екатерина Ушакова вскочила с диванчика, на котором расположилась, ожидая выхода императрицы.
— Государыня, Елизавета Александровна, позволь я хотя бы Марго кликну, раз моя помощь тебе не мила, — мягкий голос служанки попробовал увещевать Филиппу, впервые на памяти Кати повысившую голос на прислугу. Молодая императрица всегда старалась быть предельно корректной, помня, что именно слуги знают о своих господах предельно много.
— Если бы я хотела, чтобы пришла Марго, я бы позвала Марго, что здесь непонятного?
— Но…
— Вон! Вон поди! Я хочу остаться одна! — из спальни государыни вылетела раскрасневшаяся служанка, держащая в дрожащих руках щётку для волос.
— Стоять, — холодный голос Анны Гавриловны заставил девушку остановиться и затравленно оглянуться на статс-фрейлину, направляющуюся к ней, придерживая широкие фижмы своего пышного платья. В некоторых моментах Ягужинскую прислуга опасалась куда больше, нежели государыню-императрицу, и эти опасения не на пустом месте родились. — Что там происходит? — Ягужинская указала на дверь опочивальни, за которой слышалась просто портовая брань на французском языке, произносимая мелодичным голосом государыни. К некоторым идиомам Анна Гавриловна даже прислушивалась, стараясь одновременно и пытать служанку, и запомнить ядрёные словечки.
— Государыню Елизавету Александровну сегодня с самого утра всё не устраивает, — служанка всплеснула руками. — То щётка слишком жёсткая, то наоборот слишком мягкая, то руки у меня слишком холодные, то… — и она зарыдала. — Я виновата, прости, твоя милость, но государыня не дала мне её утрешний туалет завершить. Пришлось просто в нетугую косу волосы заплесть и вокруг головы уложить. Так вырвала ленты, назвала неумехой, которая её уродиной сделать пытается, и вон выгнала. И Марго звать не велела.