— Я даже сначала не поверил, когда капрал с выпученными глазами прибежал и доложил, кого нарушитель этот привёз. Лекаря вот кликнул, как знал, что пригодится, и сюда рванул. Вас ведь обоих почитай похоронили уже. Как раз в тот день, как мы вышли, чтобы сюда успеть, государю сообщили, что про вас ничего не известно. Но что вы оба у Лопатина гостили в тот самый момент, когда эти твари взбунтовались на ровном месте, — сказал Стершенев вместо приветствия. А затем повернулся к выдохнувшему с облегчением Семёну. — Двигай за капралом, мил человек. Разойтись!
Телега тронулась и не спеша покатилась за шедшим впереди капралом. Лошадка на ходу доедала морковь, а Стершенев шёл рядом с телегой, продолжая разговаривать с Долгоруким, и с беспокойством поглядывая на лежащего без сознания Шереметьева.
— Вы бунт-то подавили уже? — Иван выбрался из-под потяжелевшего Петьки и сел рядом, не решаясь пока соскакивать с телеги, чтобы идти, боясь, что гудящие ноги его могут подвести.
— Да мы почитай второй день как сюда вышли. Государь, Пётр Алексеевич, больно осерчал на бунтовщиков энтих, аж три полка сюда направил. Мы-то от Москвы скорым шагом шли, а остальные ближе гораздно были. Уже и успели пошуметь. Почитай всё почистили по округам, один Черкасск остался. Там вся эта шушера сбилась, да ворота накрепко заперла. Знают, сволочи, что пощады не будет, потому огрызаться хорошо начнут. Да и все заводилы там же окопались. Так что не взыщи, князь, а придётся вам заново в Черкасск ехать, — полковник развёл руками. — Я сейчас не могу вам и лекаря отдать, и сопровождение выделить.
— В Черкасск, так в Черкасск, — махнул рукой Долгорукий. — Главное, чтобы лекарь хороший был.
— Вот об этом не сумлевайся. Лерхе плохих до войск не допускает. Сам гоняет каждого и в хвост, и в гриву.
— Дай Бог, чтобы прав ты оказался, — прошептал Иван с беспокойством глядя на Петьку, который в это время тяжело и шумно дышал, а жаром от него веяло так, что можно было обжечься.
В большом доме Шереметьевых было тихо. Настолько тихо, что даже девки дворовые только и делали, что шмыгали по натёртым до блеска полам безмолвными тенями, стараясь не задерживаться надолго возле небольшой полутёмной часовенки. Она почти всегда пустовала, и в неё забегали лишь для того, чтобы пыль смахнуть, да масло в лампадках сменить, дабы на иконы не чадили. Лишь в церковные праздники малые, когда не нужно было государя на службу в храмы сопровождать, проводили здесь хозяева положенное время, чтобы потом снова забыть о том, что двери эти узорчатые всё же открываются.