Иван от такого пристального внимания вооруженных людей начал всё сильнее нервничать, как и сидящий полумертвый от страха Семён, который даже не шевелился и, кажется, дышал через раз. Только справная кобылка, запряжённая в телегу, равнодушно посмотрела на одного из гвардейцев и, углядев у того торчащую из кармана неуставную морковь, ловко схватила её и, несмотря на вопли ограбленного семёновца, принялась с флегматичным видом пережёвывать.

В этот момент от криков лишённого морковки гвардейца очнулся Шереметьев. Застонав, он даже сумел приподняться, отчего его увидели столпившиеся вокруг с заряженными ружьями гвардейцы и напряглись, даже оравший тут же заткнулся, перестал грозить лошадке всеми карами небесными и схватился за опущенное ружье.

— Где мы? — прохрипел Шереметьев, отыскав мутным взглядом Долгорукого.

— Мы почти в безопасности. Лежи уже, а то опять рану потревожишь, — Петька послушно откинулся на сено, ему было плохо, всё болело, и он даже не рад был, что пришёл в себя.

— Пить. Горит всё внутри, — с трудом проговорил он сухими, потрескавшимися от сильного жара губами.

— Сейчас, Петя, потерпи. Сейчас будет тебе вода, — засуетился Долгорукий. Он никак не мог понять, то что Шереметьев перестал трястись и ему стало жарко так, что пот полил едва ли не ручьями, хорошо или не очень. — У вас вода есть? — обратился он к гвардейцам.

Семён всё это время благоразумно молчал, надеясь, что барин не слукавил и действительно друг государев, а то прибьют их эти молчаливые гвардейцы, как есть прибьют. Ивану тем временем кто-то из семёновцев протянул баклажку с родниковой водой, которую недавно набрал, заприметив родник по дороге.

Долгорукий сел так, чтобы приподнятый Шереметьев смог опираться спиной ему на грудь, и прислонил горлышко баклажки к высохшим губам. Петька сделал два больших глотка, когда раздался чей-то крик.

— Убери немедленно! Ему, может быть, и нельзя вовсе пока пить! — Долгорукий поднял голову и выдохнул с облегчением, не сумев его сдержать. Вместе с Стершневым к телеге подошёл молодой лекарь, начавший прямо здесь осматривать Шереметьева.

— У тебя есть та белая плесень, которую я привёз? — тихо спросил Иван у лекаря, не надеясь, впрочем, на положительный ответ.

— Не совсем. Аптекарям вытяжку из неё удалось получить и высушить. У меня есть порошок. Он весьма неплохо себя проявил в госпиталях. Теперь вот граф станет подопытным. А что делать, ежели заражение крови уже пошло, и плесень жрать будешь, да на рану сыпать, а то, самое малое, это без ноги граф останется, ежели совсем не отойдёт в мир иной, — лекарь соскочил с телеги, а к Долгорукому подошёл молодой полковник.