В такие вещи, как электричество и медленно, но верно сооружаемое телеграфное сообщение, я не лез, хотя порой меня так и подмывало «помочь» во всём разобраться знаменитейшим учёным, которых постепенно становилось всё больше.

Нет, я никого не звал. Они сами приезжали, чтобы пообщаться, провести весьма эмоциональные по накалу страстей диспуты, и некоторые из них оставались. Я разрешал, весьма неохотно, надо сказать, просто от сердца отрывая новые должности, и первое, что они должны были сделать — это выучить русский язык.

Потому что основное правило открывшегося университета, которое я озвучил: обучение будет вестись только на официально принятом языке Российской империи. Почему-то мне вовсе не хотелось, чтобы в будущей войне с Францией, если такая всё же случится, русских офицеров убивали партизаны, потому что многие из них по-русски не могли двух слов связать, разговаривая друг с другом исключительно на языке врага.

Нет, оголтелым западоненавистником я не был, более того, Эйлер всё ещё оставался моим кумиром, и никто не мог его сбросить с этого пьедестала, на который я его собственноручно воздвиг ещё во время учёбы в университете, но такие вещи, как государственный флаг и язык, я считал неприкосновенными. Я же, когда приезжал в чужую страну, разговаривал исключительно на языке этой страны, так что те, кто хочет жить в Российской империи, обязан говорить по-русски. И мне плевать на традиционные способы вербального общения. Традиции можно по-разному соблюдать.

За это меня уже ненавидели те, кто в моей реальности назывался малыми народностями. И мне опять же было плевать. Если подданный империи с представителями власти будет разговаривать через толмача, то лично для меня это будет выглядеть как минимум странно. Отсюда такие драконовые требования.

Ну а так как иной раз единственными учителями на многие вёрсты вокруг являлись православные священники, которых я обязал заниматься с детьми, то нетрудно догадаться, что они вполне могли влиять на неокрепшие детские умы так, как им позволяет совесть.

Обо всём этом я размышлял, когда стоял, глядя, как пожарный (а зажигать и тушить фонари вменили им в обязанности), ловко забрался по приставленной к столбу фонаря лестнице, и через несколько секунд зажёгшийся фонарь осветил довольно большой участок, до этого момента пребывавший в полумраке летней ночи. И как по команде вслед за этим фонарём, возле которого мы стояли, загорелся следующий, потом ещё один, и ещё, и вот уже улица была освещена, а со всех сторон послышались свист и улюлюканье. Ну, с Богом, как говорится.