Например, среди них были и такие, как Михаил Волконский, так качественно испортивший жизнь и Ушакову, который едва с ней не расстался, и мне, потому что я понятия не имею, как буду обходиться без Андрея Ивановича. Тогда я сгоряча едва не сослал его отца со всем семейством с глаз долой. Опомнился вовремя, вернул Волконского и напряг самой неблагодарной работой — сельским хозяйством и вообще пока что любым хозяйством, потому что разделить его работу между ним и кем-то ещё никак не получается.

Не выросла пока у меня ещё смена этим динозаврам, которых дед мой, скорее всего, специально из самых захудалых родов вытащил, пёрышки им слегка почистил и пнул от всей царской, а затем императорской души: «Работать, орлы мои». Они и работают. Кряхтят от нагрузок, с каждым днём всё больше наваливающихся, но не ропщут, потому что видят, я наравне с ними эту лямку тяну. Бурлак, чтоб их!

Я отшвырнул в сторону очередной отчёт. Суки они, бурлаки эти. Мало того, что жрут за государственный счёт, так ещё и права качать начали. Черкасский вон мне заработки средней артели притащил: до шестидесяти рублей заработок у обездоленных, а сколько командир получает, так лучше промолчу, чтобы не расстраиваться. Я хмуро посмотрел на Ягужинского.

— С кем они судиться удумали? — говорить пришлось сквозь стиснутые зубы, потому что в противном случае я бы крыл матом всех подряд да без остановки.

— С купцом Афанасьевым, у коего самый большой частный речной флот числится. Говорят, что против правил то, что Афанасьев своих работяг везёт, дабы они в лямки впряглись, ежели мель, али ещё что. Даже трое сыновей Афанасьевских, богатыри, не чета многим, по Волге ходют, и в лямку впрягаются. Ну, а артели возмущены, что, мол, хлеб последний кровопийца Афанасьев у них отбирает, и что участки Волги уже давно артелями между собой поделены по чести и по справедливости. Ты всё ещё уверен, государь, Пётр Алексеевич, что хочешь судейство сделать только государственным органам, со ставленниками на местах? — Ягужинский ткнул пальцем в свой отчёт.

— А куда мне деваться, Павел Иванович? — я поднял отчёт и принялся заново его читать. — Ежели хотим порядку, то энтот порядок надобно самим обеспечивать. Во всех сферах, от полицейских и до судейских. Тогда претензии могут быть за неправедное судейство ко мне, как к государю, а потому нечестных на руку судей и прокуроров ждёт смертная казнь без права обжалования.

Вообще, с этим почти анекдотическим случаем нужно было разобраться по всей строгости и с полным соблюдением всех норм и процедур, и сделать это показательно, с освещением в газете каждого этапа, потому что я стою у истоков того, что когда-нибудь в будущем назовут прецедентным правом.