— Я всегда успеваю первым, — и я усмехнулся, не в силах скрыть самодовольства. — Вот только ответь мне, душа моя. Я не про платье, хотя мне и интересно узнать, что именно толкнуло тебя на подобные эксперименты, я про то, почему ты сорвалась и побежала мешать дуэли двух кретинов, в то время, как могла спокойно поручить арестовать их гвардейцам Михайлова? — я прищурился и приблизился ещё ближе, мягко обхватив её за плечи.

— Я не… — Филиппа потёрла лоб, на котором я внезапно увидел испарину, явно не имеющую ничего общего с этой гонкой по парку. — Я не знаю, — добавила она, а затем согнулась пополам и её вырвало прямо на меня. — От тебя воняет конским потом, — прорыдала она, сквозь спазмы, а потом обмякла.

Разволновавшись не на шутку, я подхватил жену на руки, предварительно стянув и бросив на землю испачканный сюртук.

— Лерхе сюда, живо! — и сам понёс её во дворец, никому не доверяя свою драгоценную ношу.

Внеся Филиппу в спальню, немного устав при этом, хоть на полдороге она и пришла в себя и уцепилась за мою шею руками, существенно снизив тем самым нагрузку на мои руки, я положил её на кровать.

— Сейчас тебя осмотрит Лерхе, — тихо проговорил я, проводя рукой по её лбу, собирая вновь выступившую испарину. — И не спорь со мной, — остановил я попытку Филиппы возразить.

— Что случилось, государь, Пётр Алексеевич, — в комнату ввалился запыхавшийся Лерхе, с удивлением разглядывая царивший вокруг бардак из обломков фижм и обрывков ткани, который я сам только что заметил. Что, чёрт возьми здесь произошло?

— Осмотри императрицу, — коротко бросил я ему и вышел из спальни, чтобы расспросить Ягужинскую, но, не найдя её в будуаре, рявкнул на явно чем-то расстроенную Екатерину. — Где все, чёрт вас подери⁈

— Анна Гавриловна с Варей поехали школу смотреть, чтобы девочек не расстраивать и сказать им, что государыне нездоровится, но скоро она их обязательно посетит, — и Екатерина всхлипнула.

— А ты чего вздыхаешь? Тоже ехать хотела, а тебя не взяли с собой? — я хмуро продолжал рассматривать Ушакову. Та покачала головой и внезапно выпалила.

— Что с ним будет, государь, Пётр Алексеевич?

— С кем? — я даже сначала не понял, о ком она говорит. — С Мишкой что ли, Волконским?

— Да при чём тут этот дурак? — она сердито всплеснула руками, словно я сказал что-то в высшей степени неприличное. — Я про Митю Кузина спрашиваю.

Пока я подбирал челюсть, с удивлением глядя на Ушакову, дверь спальни открылась, и оттуда выскочил не менее ошарашенный Лерхе:

— Государь, Пётр Алексеевич, — он остановился, затем зачастил: — Я даже не знаю, как сказать…