Я посмотрел на стол, где всё ещё лежали листы с незаконченным уравнением, но, прежде чем сесть и продолжить решение, подошёл к окну, чтобы ещё раз взглянуть на арестантов. Всегда приятно посмотреть, как другие работают, особенно, когда пресветлый князь чуть ли не голыми руками конские яблоки в тачку скидывает.

Ценное удобрение им было велено залить тёплой водичкой. Для этого её надо было сначала нагреть, разумеется. Потом перелить содержимое тачки в специальную яму на краю парка, где созревал перегной, а то в саду уже даже цветы приличные расти перестали. И напоследок вымыть тачку, чтобы утром приступить к очередной порции такой нужной работы, которая должна была в итоге укрепить престиж государя-императора.

Картина, открывшаяся мне, на первый взгляд порадовала взгляд, но стоило мне только решиться отойти от окна, как арестанты резко остановились друг напротив друга. Волконский что-то резкое бросил Митьке, тот сжал кулаки и ответил, похоже, в привычной ему немного ехидной манере. Это вывело Волконского из себя, и спустя секунду они уже катались по земле, активно мутузя друг друга.

— Да что это такое вообще? — я отскочил от окна и бросился к выходу из кабинета.

В дверях столкнулся с Эйлером, который в весьма возбужденном состоянии держал в руках какую-то тряпку, и Голицким, весьма активно задерживающего Эйлера, не давая пройти.

— Государь, Пётр Алексеевич, я имею вам сказать… — когда он нервничал, его акцент усиливался просто в геометрической прогрессии.

— Не сейчас, — прорычал я, пробегая мимо ошарашенного секретаря. Уже выбегая из приёмной, крикнул Голицкому: — Пускай Леонард Паулевич подождёт в кабинете, я скоро буду. Убью сейчас кого-нибудь по-быстренькому и приду, — последнее предложение я пробормотал на грани слышимости. Меня никто и не расслышал, а ежели расслышал, то не придал моим словам никакого значения.

Когда я прибежал к месту стычки, всё уже закончилось. Подбежавшие гвардейцы растащили их по сторонам и теперь откровенно не знали, что делать с высокопоставленными нарушителями.

Моё появление восприняли с таким облегчением, что это даже на гвардейских мордах отразилось. Я же долго разглядывал виновников данного торжества. У Митьки была рассечена бровь, Волконскому же досталось больше. Он зажимал разбитый нос, из которого капала на землю кровь, один глаз у него уже начал затекать, и, кажется, на земле я видел выбитый зуб.

— У вас есть ровно пятнадцать секунд, чтобы объяснить мне, что между вами происходит, и тогда, возможно, я уже приму окончательное решение по поводу ваших судеб, — процедил я, когда закончил разглядывание этих придурков.