С другой стороны, он был жив, потому что Анька в моём мире не дала ему шанса себя раскрыть. А я, получается, дал.

— Собираюсь, государь, Пётр Алексеевич. Вот зашёл попрощаться да спросить, нет ли каких заданий для меня, а то сам-то в последнее время никак не хочешь что-то мне передавать, но тут понятно: заботы, да ещё весть о скором наследнике подоспела, — обиделся он, что ли, что я его игнорирую? Вот только я не игнорирую, мне просто некогда с ним сюсюкаться.

То, что для Шереметьева нахожу это время и мы проводим обязательные спарринги ежеутренние, дабы, несмотря на ранение, смог он себя защитить, так друг он мой, как бы не единственный. А другом остался, потому как за всё это время ничего не потребовал и даже не попросил. Даже Варю свою сам добивался без моего участия. Ну не считать же участием ту шалость откровенную со сватовством? Там уже всё решено практически к тому моменту было.

— Что же так резво засобирался? На свадьбу Петькину остаться не хочешь?

— Хочу, государь, и Наталья хочет, шибко хочет, но свадьба на начало октября запланирована, а море ждать не будет. Не хочу рисковать понапрасну.

— Похвально, — мы продолжали стоять напротив друг друга и, похоже, не знали, что можно ещё сказать.

То, что Иван умудрился выйти из глубочайшей опалы, и хотя его отъезд и напоминал больше ссылку, но ссылку почётную. Уходил он в звании адмирала целой флотилии, назад из которой вернётся лишь небольшая часть, остальные останутся в Тихом океане под командованием адмирала Долгорукого. А звание генерал-губернатора Алексеевской губернии, существенно снизило накал страстей, и к Долгоруким стали относиться терпимее, чем это было ещё год назад, когда оставшимся в России представителям этого семейства было отказано в посещении многих домов.

Алексеевская губерния же… Это я быстренько переименовал Эквадор, а заодно и близлежащие острова, включённые в её состав, в честь прадеда Алексея Михайловича, весьма прогрессивного царя, давшего тот самый толчок России, который потом вполне успешно, где-то удачно, где-то не очень, продолжил его сын.

Сделано это было намерено, чтобы у оставшихся там переселенцев, а их с насиженной земли я не гнал, при условии, что они примут православие и законы Российской империи, естественно, не возникло иллюзий насчёт разных там независимостей. Не может быть независимой губерния, пусть и такая отдалённая.

К тому же статус губернии, а не колонии, тоже весьма положительным образом влиял на психологическое осознание причастности именно к империи со всеми вытекающими вроде военной, финансовой и всякой другой помощи. И Ванька это прекрасно понимал. Выбор именно его в покорители тех диких ещё мест — это была моя гениальная находка. Молодой, красивый, боевой офицер, флотоводец, и страстная взрывная натура, может повести за собой многих, недаром в его бытность фаворита так много людей едва ли не в рот ему заглядывали, и дело тут было даже не в его фаворе, точнее, не только в нем.