– Я буду твоей.
Вот и всё.
– Вот и всё, – озвучил он её мысли. Затем отстранился и встал с дивана. – А теперь мы ляжем спать.
Никита сходил выключить свет. Вернулся, снова лёг рядом и укрыл меня тёплым пледом, заботливо его подоткнув.
Я чувствовала, как на меня наваливается бетонной плитой усталость. А ещё испытывала облегчение от того, что сделала выбор. Правильный или нет – покажет время. Пока же можно передохнуть, нежась в ЕГО объятиях.
Мы лежали какое-то время в обнимку, я начала медленно проваливаться в сон.
Неожиданно Никита снова поднялся с дивана. Начал ходить туда-сюда в темноте по комнате. Без него сразу стало пусто и повеяло холодом. По телу прошла зябкая дрожь, а в голове закопошились тревожные мысли. Он что, передумал? Понял, что наговорил лишнего? Не готов связаться с «проблемной» девушкой? Сочиняет отмазки?
Я лежала, боясь шелохнуться. Сил совсем не осталось – ни физических, ни душевных. «Если он уйдёт, я, наверное, умру» – мелькнуло в сонном, воспалённом мозгу.
Вернулся. Сел на диван, опять положив мои ноги себе на колени. И опять стал гладить их свободной рукой, но как-то дёргано и нервно. Как будто хотел успокоить сам себя и не мог. В его другой руке была бутылка виски. Он пил – жадно, большими глотками.
– Это хорошо, хорошо… – пробормотал Никита. – Мы теперь вместе. Как ты говорила? Доверие и принятие? Здорово.
Мне показалось, что он обращается не столько ко мне, сколько к самому себе. Ведь как он мог знать, что я тоже не сплю? Я продолжала лежать с закрытыми глазами.
– Я теперь точно знаю, что ты меня любишь. Ты осталась со мной, несмотря на то, что случилось четыре года назад. Значит, любишь.
Я ещё сама не определилась с тем, как назвать своё чувство к Никите. Любовь? Допустим. Но к чему он клонит?
– Я хочу кое-что тебе рассказать, – Никита подался вперёд, оставил недопитую бутылку на столике, взял сигареты и закурил, что означало крайнюю степень волнения. Ведь он терпеть не мог дым в помещении. – Мне нужно с кем-то поделиться. Оно гложет меня и не даёт спать ночами. А ты поймёшь. Мне кажется, только ты и поймёшь.
Я приоткрыла глаза и медленно оглядела освещаемую луной комнату. Может, это всё сон? Ночной кошмар, квинтэссенция моих страхов? Сейчас Никита скажет какую-то жесть.
– Я виноват в смерти Леры.
Точно сон. Потому что в реальности есть аудиозапись – железное доказательство его невиновности. И её невозможно подделать.
– В тот вечер она была адски пьяной. Наверное, как я сейчас. Мы сильно ругались. Лера обвиняла меня в том, что я слишком сильно толкнул её в подъезде, и из-за этого у неё кружилась голова. Она повторяла, повторяла, повторяла одну и ту же песню о том, что её дядя вышвырнет меня, что я без них – никто. Мне хотелось её убить. Придушить. Чтобы она, наконец, заткнулась. Но я знал, что не сделаю этого. Потом Лера вышла покурить на балкон.