– Я надену платье и помирюсь с Никитой, – сказала я. – Но записи целиком присылать не буду. Я не хочу выносить на публику личное. А до личных тем точно дойдёт, если придётся втираться к нему в доверие. Я пришлю вам аудио-нарезки – после того, как он признается в чём-то таком, что сгодится для написания статьи. И после того, как мы подпишем с вами трудовой договор, и вы выплатите мне аванс.
– Ева, – Ирина улыбнулась и покачала головой. – Условия здесь ставлю я. Не хотите работать на моих условиях – тогда мы с вами прощаемся.
Кажется, Голикова относилась к категории людей, которые, почуяв слабину в других, будут давить до конца. Я не считала себя хорошим переговорщиком, способным выторговать максимум из возможного, но и бесхребетным существом – тоже. Ирина угрожает отказаться от нашей договорённости? Вот и отлично. Да, не будет интересной работы в издательстве, не будет новых полезных связей. Зато обошлась малой кровью – больше никаких встреч с этим болваном.
– Прощайте, – с деланным равнодушием произнесла я. – Была рада знакомству.
Улыбка сошла с лица Голиковой. Гостья, наконец, поняла, что наивных дурочек здесь нет. У Ирины дёрнулась нижняя губа. Несколько секунд редактор безуспешно силилась что-то сказать и в итоге всё-таки выдала:
– Оставляю сумку у вас. Отзвонитесь вечером и расскажите, как прошла встреча.
Я несмело позвонила в сорок восьмую квартиру. Кажется, к щекам прилила кровь. Идиотская сумка, платье, едва прикрывающее попу, и стремянка в руках – сочетание нелепее не придумать. Если бы можно было провалиться от стыда сквозь пол на этаж ниже, ей богу, я бы это сделала!
В двери щёлкнул замок, и на пороге возник Никита. Он удивлённо поднял брови. Его взгляд упал на стремянку, затем метнулся к узкой ложбинке между грудями, красиво очерченными глубоким декольте, скользнул по моим ногам и остановился на глазах в вопросительном недоумении.
– Я… лестницу принесла, – я ссутулилась, напрасно желая, чтобы грудь в откровенном платье казалась менее заметной.
Никита взял из моих рук стремянку и, поколебавшись, сказал:
– Слушай, извини за вчерашнее.
От того, что он извинился первым, я почувствовала небольшое облегчение. Значит, будет проще помириться.
– Ты тоже прости меня, – я изобразила виноватую улыбку. – Я слишком бурно отреагировала.
– Ладно, – ответил Никита.
Я ждала, что он скажет что-нибудь ещё. Что-то, что станет мостиком к возобновлению общения. Но Никита молчал, и это удручало. Зато он снова пялился на мои грудь и ноги. И, кажется, не собирался захлопывать перед носом входную дверь.