О-па! Пришла пора заготовки номер два. Снова набрать воздух в лёгкие и…
– Не поеду. И с вами желания видеться больше нет.
Снова пауза. Голикова явно не ожидала такого поворота.
– Ева, у вас температура? – удивлённо спросила она. – Напомню, я дала вам диктофон под роспись. Он дорогой. Если завтра до обеда вы его не привезёте, я заявлю в полицию. И тогда у вас с Ростовым, может наконец, появится что-то общее. Я имею в виду судимость.
Я снова стиснула кулаки. Последняя фраза!
– А я подам на вас в суд. Я только что записала на этот диктофон ваше признание в том, что вы склоняли меня к сексу с подсудимым. Что тогда будет с вашей карьерой? Огромная просьба: если соберетесь выпустить какую-нибудь статью о Никите, не упоминайте меня. Если вы это сделаете, я принесу аудиозапись в суд.
Ирина тут же повесила трубку.
– Ура! – не удержалась от громкого возгласа я.
Всё получилось так, как я рассчитывала. Прощай, Голикова. Я боялась, что если Ирина каким-то образом узнает о наших отношениях с Никитой, то запросто может состряпать об этом грязную статейку. И как потом объяснить Никите историю с диктофоном? Но теперь, когда на Голикову имелся компромат, волноваться было не о чем.
Начался суд. Он проходил в закрытом режиме. В сети появилось видео того, как Никиту ведут в наручниках в зал судебного заседания. Никита был одет в джинсы, голубую рубашку и серый невзрачный свитер, выглядел осунувшимся и бледным. Лицо несчастное, испуганное.
Журналистам позволили задать ему пару вопросов.
– Никита, зачем вы убили Леру?
– Я её не убивал.
– Вы боитесь приговора?
– Я верю в справедливое решение суда.
Его глаза на видео были такими невинными. В них отображалось искреннее недоумение: «За что?»
Впереди оставалось семь мучительных дней ожидания. Я не находила себе места. СМИ соревновались в красноречии, снова и снова во всех подробностях описывая историю Леру. Фотографы выкладывали в сеть видео с Верой Андреевной, выходящей из зала суда в огромных солнечных очках и с поджатыми губами.
Журналисты разделились на два лагеря. Одни были уверены в том, что Никиту посадят и предсказывали срок приговора. Другие с сожалением отмечали, что в отсутствие веских доказательств Никиту могут оправдать.
Про экспертизу аудиозаписи никто не знал, и я с нетерпением ждала, что произойдёт, когда защита представит своё основное доказательство.
Я много размышляла о том, как отнестись к признанию Никиты. Сначала мне казалось, что моё намерение быть с ним несмотря ни на что безнравственно и даже греховно. Но потом я подумала: а как поступили бы на месте Никиты другие люди – сотни и тысячи прохожих, которых я каждый день встречала на улице? Как бы они поступили, если бы у них было всего несколько секунд, чтобы решить – спасать того, кто несколько лет издевался над тобой или нет? Это ведь со стороны легко давать оценки чужим поступкам. А на деле никто не знает, как поведёт себя в экстремальной ситуации. Так может, Никита – никакой не монстр, может, он самый обычный человек, не сумевший возобладать над своими эмоциями? В конце концов, он Леру с балкона не толкал.