Враньё с джазом добавилось в копилку к образу самовлюблённой хвастунишки, которая пускала пыль в глаза. Но хвастовство – личное дело каждого. А вот физическое насилие и абьюз – нет.
– Почему Лера поднимала на тебя руку? – спросила я, до сих пор с трудом веря в эту часть повествования Никиты.
Да, он объяснил, что защищался и не позволял себя бить, однако оставалось непонятным: зачем такое терпеть?
– Она была помешана на мне, зациклена, – Никита вздохнул и покачал головой, как будто и впрямь речь шла о психически нездоровом человеке. – Злилась, когда я встречался с друзьями. Когда задерживался на работе. Она была очень ревнивой.
– А ты изменял ей?
– Ты что! Конечно же, нет, – он удивлённо округлил глаза. – Никогда.
– Хорошо, – кивнула я. – А… за что ты её любил?
Я, конечно, понимала, что сердцу не прикажешь, и часто любят не за что-то, а вопреки. Но когда любят, то видят в человеке больше хорошего, чем плохого. А Никита рассказал про Леру одни гадости. И это коробило.
– За три года она стала мне родным человеком, – впервые за всё время в голосе Никиты прозвучали нотки грусти. – Да, Лера не была идеальной. А кто из нас идеален? Я любил её, потому что она была особенной, яркой, весёлой. Да, мы часто ссорились, но быстро мирились. У нас в отношениях кипели итальянские страсти. И нам это нравилось. Поэтому всё, что пишут в интернете – херня.
Говорил он убедительно. И брови сдвинул к переносице, как будто хочет удержать подступающую скупую мужскую слезу. Но мне чего-то не хватило. Может, дело было в его глазах, которые оставались холодно-равнодушными? А может, мне привиделся этот холод из-за задетого самолюбия? Он переспал со мной, а потом даже не поздоровался. А с Лерой жил три года. Неужели я была настолько хуже неё?
Я ощутила едкое чувство вины из-за того, что сравниваю себя с девушкой, которой нет в живых. Как будто ревную…
– Так что случилось в ту ночь? – спросила я, ненавидя себя в эту минуту за малодушие и желая вернуть беседу в конструктивное русло.
– То, что ты слышала на аудиозаписи, – ответил Никита, глядя мне прямо в глаза. – Мы ругались. Она вышла на балкон, пьяная. Там перегнулась через перила и упала.
– Почему ты позвонил юристу? А не в полицию, не в скорую помощь.
– О боже, и ты туда же, – пробормотал Никита с внезапным раздражением. – Я не знаю, почему я так сделал, ясно? Почему люди в шоковом состоянии ведут себя нелогично? Потому что они в шоковом состоянии. Вот мой ответ.
Я молчала, не зная, что ещё спросить. Он не признался. Или… сказал правду. Как понять? Голикова будет недовольна. Что делать дальше? Не задавать же одни и те же вопросы по второму кругу?