Я поставила запись на паузу. Дальше там следует раскаяние: я сразу же пожалел, бла-бла-бла. Раскаяние следует вырезать. Как там говорила Голикова? «Учимся правильно расставлять акценты».
Голикова. Её гонорар и предложенная вакансия теперь казались смешными. Вера Александровна заработала миллионы на интервью и заработает ещё больше на книге и курсах. А я чем хуже? Аудиозапись с признанием гораздо сенсационнее, чем домысли Лериной мамы про «материнское чутьё».
Можно будет написать книгу о том, как целый месяц, рискуя жизнь, я втиралась в доверие к психопату. Я и название мигом придумала: «Домашний арест». И тогда ко мне придёт долгожданная писательская слава.
И всё-таки, Никита должен вернуться. Он придёт – через шестьдесят секунд, или через триста, или через двадцать минут. Он не может не прийти.
А дальше – аудиозаписи для будущего бестселлера всегда будут в заначке. Любовь не уходит сразу. Сначала в отношениях наступает скука. За ней следуют задержки на работе и ночёвки у друзей. И только потом: «Извини, нам надо расстаться». Если Никита однажды решит меня предать – я буду знать об этом заранее. И подготовлюсь как следует.
Я не буду устраивать разборки и закатывать истерики. На примере Леры видно, чем это может закончиться. Я придумаю историю, в которой каждая мелочь соединится в один большой пазл.
Фотографии с синяками (их легко поставить самой себе), жалобы подругам на якобы имевшее место насилие, обрывки аудиозаписей с правильно вырванными из контекста фразами.
Если Никита задумает бросить меня, я его уничтожу. Во второй раз – никакого прощения. Да и простила ли я первый?
Моё слово против его слова. Разумеется, все поверят мне – тихой, мягкой, хорошей девушке, которая «совсем не актриса», но, если понадобится, сыграет на Оскар. Со слезами на глазах я буду рассказывать в многочисленных интервью о том, как он меня бил, как угрожал убить, если я кому-нибудь расскажу про то, что знаю о Лере. А о Лере я буду знать куда больше, чем было на самом деле. Писательская фантазия – она такая, может завести далеко. Точно так же как и месть.
И вдруг злую, полную боли тишину разорвал громкий и настойчивый звонок в квартиру.
Я вытерла остатки слёз и метнулась к зеркалу: лицо не распухло, отлично. Поправив волосы, я скользнула в коридор и открыла дверь.
На пороге стоял Никита – красивый до невозможности, с мокрыми волосами, в белой футболке и домашних спортивных штанах. Без вина, в руках лишь телефон да ключи.
– Привет! – он радостно улыбнулся. – После суда пришлось задержаться в офисе адвоката – уладить формальности, подписать документы. Потом я поехал домой, принял душ, чтобы смыть запах тюрьмы, и сразу пришёл к тебе…