– Привет! – я шагнула назад, приглашая его зайти.
В один миг всё плохое, что терзало меня последние пару часов, исчезло, а грудь наполнилась лёгкостью и восторгом.
Оказавшись в прихожей, Никита захлопнул за собой входную дверь, подошёл ко мне и крепко обнял. Он прижимал меня к себе, наверное, целую минуту. Я вдыхала ароматы его шампуня, геля для душа и мятной зубной пасты и думала о том, что именно так пахнет счастье.
Потом он чуть отстранился и посмотрел на меня вожделеющим, полным радостного предвкушения взглядом. Как ребёнок смотрит на долгожданный подарок, полученный от деда Мороза или вроде того.
– Я очень по тебе скучал, – сказал Никита и поцеловал меня.
Его губы были такими мягкими. Сначала он целовался нежно – посасывая и легонько покусывая мои губы. От верхней к нижней – и обратно. Тёрся носом о мой нос, ласкал пальцами шею и запускал их в волосы. Потом во рту оказался его язык. Сливаясь с Никитой во всё более глубоком поцелуе, я чувствовала, как голова наполняется дурманящим туманом, а ноги подкашиваются от нарастающей слабости.
– Пойдём, – еле найдя в себе силы оторваться от поцелуя, я взяла его за руку и повела в спальню.
Никита огляделся по сторонам.
– Знакомая гирлянда, – сказал он.
– Да, ты её вешал, – улыбнулась я.
Никита снова меня поцеловал. Его губы и язык, его руки, крепко сжимающие мою талию, опьяняли крепче любого вина.
Затем он коснулся влажными губами шеи, от чего по всему телу пошёл сладкий трепет. Развязал шёлковый пояс и сбросил с плеч пеньюар. Ловко расстегнул бюстгальтер, и тот тоже полетел на пол. Стал ласкать грудь, больше всего соски – один пальцами, второй – языком.
От его ласк внизу живота стало невыносимо жарко. Из моей груди вырвался стон, за ним второй, третий. И тут Никита остановился.
– Я должен это сказать, – он достал из кармана презервативы. – Рядом со мной ты в безопасности. Я больше никогда про них не забуду. А без них мы попробуем тогда, когда решим это вместе, осознанно. И почему-то я уверен, что до этого дойдёт.
– Да, да, – я нетерпеливо прильнула к его губам.
Продолжая целоваться, Никита мягко опустил меня на постель. Отстранившись, он скинул с себя одежду, а с меня стянул последнее, что оставалось, – чёрные шёлковые трусики.
Лёжа сверху, он вернулся к поцелуям, немного раздвинул рукой мои ноги и стал ласкать там, внизу, пальцами, от чего жар удовольствия стал совсем нестерпимым. А затем почти сразу вошёл в меня. И всё вокруг исчезло – осталось только чистое удовольствие, мощное, сильное и ритмичное, уносящее дальше и дальше – на самый верх блаженства.