Отец обвёл мальчишек глазами. Затем подозвал Вовку и… отдал ему велосипед. Все потеряли дар речи, и Вовка в том числе. Однако от подарка он отказываться не стал и почти сразу опробовал велосипед в действии.
Рассказанная Никитой история удивила меня несоразмерностью проступка и наказания.
– Отец хотел унизить тебя. Это жестоко.
Я почувствовала глупое желание коснуться его руки, словно таким образом можно было бы поддержать мальчика из прошлого, который лишился своей мечты. И тут же одёрнула себя: передо мной не несчастный мальчик, а взрослый самонадеянный пройдоха.
– Это было очень обидно, – произнёс, между тем, с едкой досадой Никита. Его глаза пылали негодованием. – Я вернулся домой как в тумане. Мужчинам нельзя плакать – я с детства держался этого правила. Однако в тот раз…
– Но тебе же подарили потом другой велосипед?
– Нет, – покачал головой он. – Отец покупал мне хорошие вещи: музыкальный центр, компьютер. Но он следовал строгим принципам и никогда им не изменял. Велосипеда больше не было. Я сам себе его купил – когда вырос.
Я задумчиво отхлебнула глоток зелёного чая. Если школьная драка довела родителей Никиты до белого каления, то что говорить об обвинении в убийстве? Теперь стало понятно, почему они больше не хотели с ним общаться.
– А что было дальше, когда ты подрос? – спросила я. – Старшие классы, универ.
– Оу, – Никита проказливо улыбнулся. – Как говорится, маленькие детки – маленькие бедки. Дети большие – беды большие…
– Что же ты там такого натворил? – я невольно улыбнулась.
– Трахнул училку в одиннадцатом классе.
– Что?! – улыбка сошла с моего лица.
– Я поспорил с друганами, что смогу её соблазнить, – Никиту произведённый на меня эффект явно позабавил. – В своё оправдание замечу, что она была молода и красива. Лет двадцать пять или около того.
Я растерянно хлопала ресницами. Ей – двадцать пять, а ему – где-то семнадцать? Ничего себе. Хотя, чему я удивляюсь? Поведение вполне в его духе – воспользоваться девушкой, не думая о последствиях.
– Но… как об этом узнали твои родители?
– Один из друзей, с которыми спорил, рассказал всё своей маме. Меня чуть не отчислили. Дома был мега-скандал. А учительнице пришлось уволиться.
– Бедняжка! – с сочувствием произнесла я и уточнила: – Учительница бедняжка. Не ты.
– Мне до сих пор стыдно за этот поступок, – заверил меня Никита.
Угу. Так же стыдно, как за то, что обманул меня?
– Давай третью историю.
– Третья – про девушку Настю. Мы учились в одном универе, и я запал на неё на первом курсе.
Настя, хорошенькая разбитная блондинка, никак не могла выбрать между Никитой и ещё одним парнем. Флиртовала с обоими, но близко к себе не подпускала, создавая ореол исключительности и недоступности.