– Мною двигало любопытство, – сказала я. – Хотелось понять, почему ты не перезвонил.
– Ты поняла. И ты до сих пор здесь.
Никита придвинулся ближе и положил мои ноги себе на колени. Я не стала сопротивляться. У меня возникло странное ощущение, будто он знает что делает. Как опытный психотерапевт, способный излечить за один сеанс. Или волшебник. Или бабник, изучивший женщин от и до.
– Я не знаю, что мне делать, – полушёпотом сказала я. Дурацкие слёзы всё-таки навернулись на глаза. – Как тебя простить-то? Это ведь всё равно что предать себя.
– А ты не прощай, – он стал гладить мои ноги от коленей к ступням и обратно. Мерные, успокаивающие движения. – С прощением разберёмся позже. У нас впереди полно времени. Мы вернёмся к разговору о том, что случилось четыре года назад. Ещё много раз.
Там, где он касался моих ног, ощущалось тепло. А остальное тело пробирал озноб. Я не понимала, что со мной. То ли устала, то ли заболеваю. И с каждой минутой становилось только хуже.
– Ты боишься боли, – Никита лёг рядом, поравнявшись с моим лицом. – Но я тебе её больше не причиню. Нет смысла сопротивляться, потому что ты всё равно сдашься. Ты сейчас оттягиваешь неизбежное.
Его глаза гипнотизировали. «Смирись. Расслабься. Покорись» – говорили они. Мне хотелось его послушаться. Поверить и отдать себя, а взамен получить заботу и разделить боль, которую было так мучительно нести четыре года одной. Может ли человек, совершавший безответственные поступки, измениться? Может – ради того, кто ему по-настоящему нужен. Но как узнать наверняка, насколько сильно я ему нужна? Я чувствовала себя так, будто мне предстоит прыжок с парашютом в бездну, на который я никак не могу решиться.
– Я хочу быть с тобой, но…
– Нет никаких «но», – Никита провёл пальцами по моей щеке, по нижней губе, нежно взял за подбородок, чуть повернул голову на бок и сказал, касаясь губами уха: – Скажи ещё раз, что ты хочешь со мной быть.
Его бархатистый голос обволакивал и проникал глубоко внутрь.
– Я хочу быть с тобой, – прыжок с парашютом совершён.
– Скажи, что ты хочешь доверять мне, – Никита обнял меня, крепко сжав моё предплечье.
– Я хочу тебе доверять, – повторила вслед за ним я.
Ощущения в теле всё больше походили на падение. Приятное паденье в кроличью нору.
– Пообещай, что, если меня выпустят, ты будешь моей, – на этот раз голос прозвучал требовательно и даже властно.
Я закрыла глаза. Казалось, не осталось ничего вокруг. Только его напряжённое дыхание, губы, касающиеся моего уха, и рука, тисками сжимающая предплечье. Я попробовала шевельнуться – не тут-то было. Почему он так крепко держал меня? Как будто им двигала странная, отчаянная нужда. Но ведь это хорошо? Ведь об этом я мечтала?