Я же, встретив этот взгляд, от души пожалел, что свой автомат оставил в салоне. Широко, натянуто улыбнулся.
— Иваныч! Ну как? Связались? Что сын? — спросил я как можно естественнее, и тихонько переложив револьвер из-за пазухи в карман куртки, осторожно взвёл курок. Андрей замер.
Но не всё оказалось так страшно. Связавшись с сыном он принял решение идти за ним прямо сейчас, но своим ходом до темноты не успевал, поэтому просил «подвезти» до места. Говорить же о том что там случилось, отказывался наотрез.
— И что же, так и не посвятишь нас в подробности? — в который раз спросил я, еще надеясь пробить эту стену молчания. — Хотя бы скажи, чего ждать? Твари? Люди?
— Потом, Васёк, потом! — взвился он, нервно одергивая разгрузку. — Не время сейчас! Гадом буду, клянусь! Вернём Лешку, как есть, как на духу, всё выложу! Каждую мелочь! — Он схватил меня за рукав куртки, его пальцы дрожали. — Ну давай же, давай, не тяни резину, заводи свою гравицапу! Пока не стемнело! — По его лицу, искаженному нетерпением и страхом за сына, было видно: если я замешкаюсь хоть на минуту, Иваныч всё бросит, и сам полетит впереди самолета.
Проверять не стал. Дождавшись когда парни запрыгнут в салон, привычно пробежавшись взглядом по окошкам приборов, завёл двигатель, и дав ему пару минут поработать на холостых, плавно тронул рычаг газа. Биплан дрогнул всем телом и послушно покатился по укатанному нами за день следу. Через несколько десятков метров, легко, почти невесомо, он оторвался от заиндевевшей земли, унося нас в прохладную синеву вечернего неба.
— Там чуть дальше, меж домов, кусок дороги есть ровный, — едва мы набрали высоту, подсказал Андрюха, высматривая в бинокль знакомые ориентиры. — Приличный, метров двести где-то… Видишь, тот прямой участок, где светофор снесенный торчит?
Но я уже вел машину туда. Все мало-мальски пригодные для посадки пятачки в округе давно были зафиксированы в памяти — летая кругами вокруг поселка, грех было не заметить этот отрезок асфальта, похожий на серую ленту, протянутую между руинами домов. Единственная проблема — снег. И то, что могло скрываться под ним. Сверху, особенно под вечер, когда тени удлиняются, любая поверхность выглядит гладкой, однотонной белизной. Но под ней могут таиться промоины, торчащие арматурные прутья или замерзшие колеи. Ошибка при посадке — и хрупкий фюзеляж «кукурузника» сложится, как картонный.
Поэтому, подойдя к месту, я не стал сразу садиться. Первый круг сделал «пристрелочный», снизившись до ста метров. Пролетел вдоль дороги, внимательно вглядываясь в каждый метр под крылом. Асфальт был чист, лишь кое-где чернели провалы в сугробах, наметенных ветром. Остов светофора на перекрестке, как сломанная игрушка, торчал вбок. Оборванные провода ЛЭП безжизненно свисали с покосившихся столбов.