Первое, что бросилось в глаза после темноты, холода и разрухи снаружи — был ремонт. Не роскошный, конечно, но явно сделанный с заботой и знанием дела. На полу — не рваный линолеум или голый бетон, а чистое, цельное покрытие, похожее на ламинат. Стены оклеены свежими, светлыми обоями без пятен и дыр. Везде — неброские, но уютные коврики. На подоконниках настоящие комнатные цветы в аккуратных кашпо. На стенах — репродукции пейзажей в простых рамках. И главное — здесь не пахло дымом, затхлостью и потом. Пахло… чистотой. И было тепло. По-настоящему тепло, как в мирное время.
Провожавшая нас женщина лет сорока, в домашней одежде, спокойно и доброжелательно показала, где кухня, санузел, где можно разместиться, объяснила нашим женщинам нюансы быта. Пожелав всем спокойного отдыха, она улыбнулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. А мы, ошеломленные контрастом, остались в этом неожиданном оазисе порядка и тепла.
— Живут же люди… — Леонид распахнул дверь в ванную комнату и застыл на пороге, будто увидел призрак. Его широкое лицо выражало чистейшее изумление. — Прямо как в старые добрые…
Я заглянул через его плечо и впервые за много дней почувствовал почти физиологическую потребность снять тяжелые, пропыленные унты. Не потому что ноги устали от дороги, а из-за царящей здесь, в этой маленькой комнатке, почти стерильной чистоты.
Нет, ничего фантастического. Обычная чугунная ванна с эмалью, местами потертой до металла, но вымытая до блеска. Зеркало над раковиной, без единого пятнышка. Кран с двумя барашками — синим и красным, без подтеков. Полотенцесушитель, покрашенный белой масляной краской, теплый на ощупь. Резиновый коврик на кафельном полу. Скромная полочка с аккуратно расставленными кусками хозяйственного мыла, тюбиком зубной пасты «Жемчуг» и даже маленькой баночкой ватных палочек. Если искать аналог — это была квинтэссенция советской ванной комнаты середины восьмидесятых. Точь-в-точь, как в квартире моих родителей. Даже запах — смесь хлорки, влажной плитки и старой эмали — дышал знакомым, почти забытым детством.
Сбросив унты прямо в коридоре, чувствуя легкий стыд за грязные портянки, я подвинул зачарованного Леонида. Прошел в ванную, ощущая прохладу кафеля под ногами. Осторожно, почти с благоговением, крутнул барашек с синей точкой. Из носика крана хлюпнуло, плюнуло воздухом, и полилась вода. Прозрачная, холодная, настоящая. Я подставил руки.
— Охренеть… — прошептал я, ощущая ледяные струи по коже. — Лёнь, ущипни меня, может, я сплю?
— Щипать не буду. Не баба чать, — усмехнулся Леонид, прислонившись к косяку. — Хочешь — пинка могу дать, для ясности. Искренне.