Сколько спал, не знаю. Казалось, прошла всего минута. Но когда открыл глаза, в доме было всё так же темно, только желание поспать — напрочь отпало. Я приподнялся на локте, прислушиваясь.
У печки, на низком деревянном табурете, тихонько сидела Аня. Неподвижная, как изваяние. Лицо ее было обращено к почти потухшим углям, но я чувствовал — она не спала. Света не было, только слабые отсветы углей освещали ее профиль.
— Ты чего не спишь? — спросил я шепотом.
Она медленно повернула голову. В полумраке ее глаза казались огромными, темными.
— Сон… — прошептала она. Голос звучал чужим, заторможенным, глухим. — Плохой сон приснился… Страшный…
— И чего там показывали? — спросил я. Когда она сказала про сон, у меня от сердца отлегло — думал, что-то реальное случилось, с детьми, с хозяйством. Сны — ерунда. — Ну и что ты видела-то? — повторил я, когда она замолчала, снова уставившись в печь.
Аня молчала еще несколько тягучих секунд. Потом медленно, с трудом, выдавила:
— Убивать пришли… Люди… Много людей… С факелами… Огонь… Стреляют… В нас… В детей… Всюду стреляют…
Окончательно стряхивая остатки сна, я поднялся и подошёл к жене, осторожно положив руку на её плечо.
— Блин, милая, это же просто сон. Зачем так переживать? — голос мой звучал хрипло от недосыпа. Честно говоря, мне самому стало не по себе после её слов. Не знаю, как она почувствовала, но такой вариант развития событий, в условиях нашей шаткой реальности, выглядел пугающе правдоподобно. Достаточно было паре горячих голов накрутить остальных, подогреть страсти самогоном, и толпа, жаждущая расправы, могла двинуться к нашему дому.
Аня молчала. Её дыхание было ровным, но поверхностным, словно у спящего зверька.
— Сегодня не пятница, значит не сбудется, — я попытался пошутить, но шутка повисла в воздухе, звеня фальшью. Обняв её, чтобы согреть и успокоить, я вдруг заметил между кухней и комнатой, прямо на холодном полу, бесформенную кучу вещей. Тусклый свет дежурной лампочки едва высвечивал очертания.
— Не понял… Это что? — прошептал я, присматриваясь. Глаза постепенно привыкали к полумраку.
— Бежать надо. Срочно бежать, — посмотрев на меня пустыми, невидящими глазами, ответила супруга тем же чужим, заторможенным голосом, словно слова выдавливались из глубин подсознания.
— Блин. Аня… — Убеждаясь, я медленно помахал рукой перед её лицом. Никакой реакции. Зрачки не сузились. Она спала. Глаза открыты, разговаривает осмысленно, но заторможенно, как под гипнозом. Собранные впопыхах вещи лишь подтверждали это состояние — нелепая, инстинктивная попытка подготовиться к бегству во сне.