Я присел на корточки, разбирая кучу. Книги в потёртых переплётах (зачем⁈), пара чугунков, старый веник, драное покрывало, кошачья подушка, истоптанная когтями, моя гитара, графин с отколотой ручкой… и ершик для унитаза. Совершенно сюрреалистичный набор «выживальщика», собранный спящим разумом. Ничего практичного, ничего, что реально могло бы помочь в бегстве.

Теперь главное — не напугать. Я смутно припоминал, что лунатиков нельзя резко будить — можно спровоцировать шок или сердечный приступ. Поэтому, как мог осторожно, я подхватил её на руки. Она была легкой и безвольной, как тряпичная кукла. Отнес на свой диван, уложил. Она не сопротивлялась, не издала ни звука. Лишь перед тем, как веки её медленно сомкнулись, её взгляд скользнул куда-то сквозь меня, в пустоту стены, и губы снова прошептали:

— Бежать… Надо бежать…

Сердце сжалось. Не знаю. Говорят, от судьбы не убежишь, кому сгореть суждено, тот не утонет. Но будь у нас хоть какое-то безопасное место, куда можно было скрыться, я бы, наверное, последовал её сонному предупреждению. И без того нервы были натянуты до предела после собрания, а тут ещё это… Я прищурился, вглядываясь в циферблат старых часов, висевших над столом. Стрелки показывали четыре двадцать пять. До подъема — часа полтора-два. Может, всё же попробовать поспать? Хотя бы урывками?

Но сон бежал от меня, как от чумы. Постояв еще немного возле спящей жены, дождавшись, когда её дыхание станет глубоким и ровным, я поднялся и подошёл к заледеневшему окну. Отодвинул тяжелую штору на сантиметр.

Никого. Густая, почти осязаемая темень, нарушаемая лишь бледным отблеском снега. Тишина, такая плотная, что звенела в ушах. Собаки молчали. В доме напротив, через улицу, едва теплился огонёк в одном окошке — наверное, кто-то тоже не спал. Скучно. Тревожно.

Постояв так еще несколько минут, впитывая ледяное дыхание стекла, я прикрыл шторку и устало плюхнулся за стол.

Чем бы заняться? Просто так сидеть, прислушиваясь к каждому шороху — пытка. Может, разобрать эту кучу, собранную Аней? Или оставить как есть — пусть утром сама полюбуется на дело рук своих? Если не поверит в лунатизм, скажет — придумал всё. А у меня вот оно, материальное доказательство её ночных метаний.

Наверное, лучше оставить. Проходу куча не мешает, и до утра вполне потерпит.

Не придумав, как убить время, я начал одеваться. Надел теплые трико, застиранную футболку. Присев на корточки, стал шарить под диваном в поисках вчерашних носков, сброшенных наспех. Руки нащупали только холодный пол да пыльные комки.