Выровняв самолет по курсу на посадочную прямую, я начал плавное снижение. Всё делаю так, как учил дед, как делал десятки раз под его наблюдением. Снизиться до трехсот метров. Дать круг над поселком, чтобы убедиться, что посадочная полоса чиста, нет препятствий, а люди на земле готовы к приёму. Прицелиться. И, убедившись, что всё в порядке, вести машину на посадку.
— Скажи мужикам в салоне — пусть приготовятся! — прошу я Андрея. — Посадка! — Прежде чем начать разворот для захода, я щелкнул тумблером над головой. В салоне замигал тусклый красный свет аварийной сигнализации, и раздался прерывистый, тревожный звуковой сигнал.
Посадочную полосу здесь держали в относительном порядке — кончился снег, пошли чистить. А в те дни, когда по графику должен был прилететь самолет с «большой земли» (так у нас в шутку называли станицу), чистили в любую погоду, хоть в метель, хоть под дождем. Снега на ней сейчас было немного, рыхлого, надутого ветром, сантиметров двадцать, не больше. Попасть в глубокий сугроб я не боялся, гораздо больше напрягала пустота на полосе.
Заходя на посадку, я не заметил ни одной живой души. Обычно, услышав гул мотора, из укрытий высыпала вся группа. А тут — никого. Ни фигур, ни следов на снегу. Мозг лихорадочно искал объяснение: может, спят? Или ушли куда-то? Сердце сжалось от дурного предчувствия, но уводить машину на второй заход не стал. Полоса видна отчетливо, препятствий никаких. Сбросив скорость до положенной, аккуратно, почти ласково, посадил самолет. Машина пробежала несколько десятков метров и замерла в облаке осевшей снежной пыли.
Огороженная бетонным забором территория бывшей автобазы предстала во всей своей унылой красе. Несколько полуразвалившихся строений с выбитыми окнами; козловой кран, от которого остался лишь покосившийся, проржавевший каркас, уныло торчащий в небо; сваленные в хаотичную груду огромные асбестовые трубы, битый кирпич, искореженный металлолом; обгорелые, почерневшие стены столовой. Вид, прямо скажем, не просто удручающий — мёртвый. Именно здесь, среди ржавых остовов машин и развороченных бетонных плит, мы нашли ту самую зарытую в землю бочку с соляркой. Здесь же, в относительно уцелевшей столовой, и оборудовали лагерь.
— Ну вот, — снимая гарнитуру, довольно ухмыльнулся Андрюха. Его лицо, покрасневшее от волнения, сияло. — А говорил, не сможешь! Как пёрышко машину посадил! Чисто!
Я и сам не ожидал, что будет так… гладко. Внутри теплилась робкая гордость, но записывать это на счет своего внезапно открывшегося мастерства я не спешил. Удача? Автоматизм после тренировок с дедом? Сейчас это не важно. Меня съедал один вопрос: где все? Неужели уже ушли? Но это же абсурд! Мы всего на день опоздали…