— Тут у нас в основном вешенки, — пояснил Викентий. — Неприхотливые, урожайные. Есть еще боксы с шампиньонами — они капризнее, требуют особых условий. И немного маслят в экспериментальном уголке. Но это уже в другом конце зала, туда сейчас не пойдем — скоро ужин, да и там темновато без фонарей.
Само наличие грибной фермы в подвале выжившей общины меня не удивляло. Для людей, застрявших здесь на три поколения, это был вопрос выживания, логичное решение. Но то, с какой непринужденностью, почти с дружеской откровенностью Викентий показывал нам самое сердце их инфраструктуры — котельную, генераторную, теперь ферму… Это настораживало. Такое доверие к чужакам, только что прилетевшим на самолете? А ведь котельная, по сути — это стратегический объект! Его показывать первым встречным?
Вывод напрашивался сам собой: им от нас что-то нужно. И это «что-то» явно было важнее кукурузника. Важнее настолько, что они готовы были демонстрировать свои самые сокровенные секреты.
По лицу Леонида, сжатого и задумчивого, было видно — его обуревали те же мысли. И Викентий, этот улыбчивый, кудрявый человек в спортивном костюме, все прекрасно понимал. Но вел себя так, будто мы не потенциальные пленники или конкуренты, а… давно потерянные и наконец-то найденные любимые родственники, которым можно доверить самое дорогое. Эта искусственная, почти театральная открытость была страшнее любой угрозы.
После «грибницы» мы поднялись наверх, и оттуда проследовали обратно в выделенную нам квартиру.
Здесь уже всё немного успокоились, и воцарилась по-домашнему уютная обстановка. Кухонный стол ломился от привезённых припасов, в комнате с телевизором счастливо хохотали дети, а женщины баловались горячим чаем.
— Олег на связь выходил? — спросил я, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно, но первой отозвалась Аня, оторвавшись от чашки.
— Да, — кивнула она, поправляя выбившуюся прядь волос. — Минут десять назад. Всё нормально у него. Только голос… Будто замерз уже.
Мысль о нашем «кукурузнике», одиноко стоящем под этим огромным небом, вызывала тревогу. С дальнейшей его охраной мы пока не определялись. Не до того было, да и после разговора с хозяевами странного «оазиса», у меня крепли сомнения — а нужно ли? Захотят эти ребята отнять — отнимут, невзирая ни на какую охрану. Их спокойная уверенность, почти безразличие к нашему вооружению, говорили сами за себя. Да и кроме них, судя по всему, в радиусе многих километров не было ни души, кто мог бы позариться на старую птицу.
Единственное, что по-настоящему напрягало, висело тяжелым камнем на душе — это твареныш. Вернее, не он сам, а его возможное обнаружение. Реакция местных. Ведь для нас он стал чем-то вроде разумного, пусть и странного, союзника. А для них, для этих охотников, живущих по своим суровым законам враждебной степи, он был лишь жуткой тварью, подлежащей немедленному и беспощадному уничтожению. Одно неловкое движение, случайный звук — и мирный ужин мог превратиться в кровавую бойню.