— Да иди ты… — я повернул второй барашек, с красной точкой. Струя потеплела, затем стала ощутимо горячей. Парок заклубился над раковиной. Я ополоснул лицо, смывая дорожную пыль и пот, ощущая, как мурашки бегут по спине от контраста температур и невероятности момента. Закрыл краны, вытерся мягким, чуть жестковатым полотенцем, висевшим на крючке. Оно пахло свежестью.

— Ты прямо как индеец, впервые водопровод увидевший, — снова усмехнулся Леонид, но в его глазах читалось то же потрясение.

— Не в воде дело, Лёнь, — я вытер лицо насухо, глядя на свое отражение в зеркале — усталое, обветренное, с щетиной. — Я масштабам удивляюсь! Это ж сколько всего нужно: насосы, трубопровод, скважина, котельная с топливом, фильтры… Как это вообще возможно? А сам дом? Обстановка? Чистота? Тепло? Это же… Как…

— Не знаю, — Леонид пожал плечами, его усмешка сменилась усталой задумчивостью. — Я в последнее время вообще ничего толком не знаю. Слишком много непонятного творится… Слишком. Голова кругом.

Я тоже мало что понимал. Но вот сейчас, в этой теплой, чистой, пахнущей «нормальностью» ванной, мне казалось, что завеса тайны, эта вечная, надоевшая пелена неизвестности, вот-вот приоткроется. Хотя бы на сантиметр. Здесь, на этой базе, были ответы.

Пока мы стояли, ошарашенные цивилизацией, в квартире кипела жизнь. Женщины, сбросив оцепенение, вовсю обживались. Слышались голоса, стук посуды на кухне, плеск воды. Даже дети, поначалу притихшие, теперь бегали по комнатам, и шумно галдели.

Я не мог представить, как охотники смогли не просто выжить, но и восстановить коммуникации в таком объеме. Славик, конечно, рассказывал обрывками — про свет, про воду, про порядок. Но в его рассказах это звучало как полулегенда, а на деле… Ладно свет — все лампочки здесь горели ярко, на полные 220 вольт. Но отопление? Горячая вода? Это сколько же ресурсов, труда, организации нужно! Сколько угля или другого топлива для котельной? Вопрос вопросов.

— Олег на связь выходил, — Леонид оторвал меня от размышлений, подойдя ближе. Его голос был спокоен, даже расслаблен. — Говорит, тишина у него. Ни души вокруг самолета.

— Хорошо, что так, — кивнул я.

И странно: я совершенно не чувствовал привычного дискомфорта. По всем законам жанра выживания, следовало держать круговую оборону, не спать, быть начеку — мало ли что на уме у этих гостеприимных хозяев? Тот же кукурузник — неимоверная ценность в этом мире. Лакомая добыча. А мы так легкомысленно оставили его почти без охраны, с одним Олегом да загадочным зверем в хвосте.

Причем я не был одинок в своем необъяснимом спокойствии. Даже Леонид, наш вечный скептик, подозревающий подвох в каждом кусте, и тот не дёргался, полностью отдавшись освоению плиты на кухне.