— Конечно уверена, — отрезала Аня, сосредоточенно потирая переносицу. — Пневмония всякая бывает, Василий. Есть и бессимптомная, или малосимптомная. Вроде человек устал чуть больше обычного, поспал плохо… а потом — резкое ухудшение, и всё, приехали. Особенно в его возрасте и после всего пережитого… Иммунитет на нуле.

— Но вы же делаете что-то? — в голосе прозвучала почти мольба.

— Естественно. Только ты знаешь наши возможности, — в её глазах читалась беспомощность. — Лекарств почти нет. Я ему колю «Ветбицин» из наших аварийных запасов… Всё, что есть.

— Это тот, что для свиней? Просроченный? — С лекарствами была настоящая катастрофа. Экономили каждую таблетку, но даже не считая постоянного потока раненых, болеть стали гораздо чаще и тяжелее, чем раньше. Особенно дети. Отсутствие привычных удобств — тот же туалет на морозе, необходимость постоянно топить печи дровами (и дышать этим дымом), таскать воду ведрами из колодца или реки, скудное питание — всё это сильно подтачивало здоровье людей. Плюс постоянный стресс, холод. Раньше при первых признаках недомогания врач выписывал антибиотики или другие препараты. Сейчас такой возможности не было. Даже банальная простуда могла обернуться пневмонией или чем похуже.

— Он самый, — кивнула Аня, без тени иронии. — Другого нет. Хоть что-то.

— Ну ты же понимаешь, — я схватил её за рукав халата, — что жизнь деда… она крайне важна? Не только для меня. Для всех нас.

Супруга глубоко вздохнула, её плечи опустились.

— Понимаю, Вася. Понимаю. И делаю всё, что в моих силах. Больше, чем могу. Не переживай… — Она не закончила фразу, выдернула рукав и, быстро повернувшись, скрывая, наверное, навернувшиеся слезы, пошла обратно в приемную.

Я же, убедившись, что чуда не случилось и лететь придется мне, направился к штабу. Машину оставил у больницы — пешком быстрее.

Глава был у себя. А может, даже и не уезжал с ночи — передвигаться на инвалидной коляске по снегу было крайне проблематично. Смежная с кабинетом комната служила ему и спальней, и кабинетом, и тут же топилась печка.

— Вот такие дела, Алексеич… — прояснив ситуацию без прикрас, я подошёл к большой, уже больше самодельной, карте района, висевшей на стене. Сложил за спиной руки, замер, глядя на знакомые контуры рек, дорог, поселков, и ждал.

Глава долго молчал. Сидел в коляске, неподвижно, уставившись в ту же карту. Лицо его было непроницаемой маской, но по нервному подрагиванию руки на подлокотнике я видел, как он обдумывает, взвешивает риски. Наконец, зашелестев колесами по деревянному полу, он подъехал поближе.