Я хоть и не попал ни в одну из постоянных групп, самостоятельно причислив себя к «авиации», но на занятия, особенно на практические, по возможности ходил. И многие вещи, которые раньше казались ненужной теорией или излишней сложностью, становились для меня самым настоящим откровением. Как правильно использовать складки местности при подходе, как ставить дымовую завесу из подручных средств, как организовать круговую оборону крошечного опорного пункта.

— Тебе в термос чего налить? — Тихо, как всегда почти бесшумно, появилась в дверях кухни супруга, уже одетая, с влажными от умывания волосами.

Я задумался. На миг забрезжила слабая надежда. Кофе? А вдруг чудо? Может, где-то завалялась щепотка? Но радоваться раньше времени не стал, подавив вздох, уточнил:

— А какие варианты-то?

— Самые разнообразные, — с легкой усмешкой ответила Аня. — Могу чаю крепкого заварить — с душицей и шиповником. А могу бульона горячего налить — куриного, наваристого. Как скажешь.

Ну вот, с кофе — полный облом. Значит, выбираю бульон. Чай, конечно, тоже хорошо, согревает, но на морозе, в промозглом ангаре или на ветру у самолета, он ни в какое сравнение не идет с густым, жирным, обжигающе горячим бульоном. Энергии от него — на порядок больше.

— Выберу бульон, пожалуй. Спасибо, дорогая.

— Хорошо, — кивнула Аня, и уже разворачиваясь, чтобы уходить, остановилась в дверном проёме. — Слушай, ты Леонида сегодня увидишь? — неожиданно спросила она, и в голосе её послышалась лёгкая озабоченность.

— Не знаю, возможно, — ответил я честно. В последнее время мы с ним редко пересекались — он был больше в «пехоте», я — при самолете. Но вроде он должен привезти на взлетку ту группу ребят, что летят с нами. — А что случилось?

— Да его барышня должна была прийти ко мне в больницу ещё позавчера на осмотр, — пояснила Аня. — Он забыл, наверное, совсем закрутился. Ты бы ему напомнил, если встретишь.

«Барышней» Леонида Аня называла его «жену» — одну из женщин, отбитых в караване работорговцев. Он приметил её еще там, в степи, во время перехода, и когда закончился обязательный карантин для всех освобождённых, забрал к себе, в свой небольшой, но крепкий дом. Девушка, привыкшая за месяцы плена только подчиняться, не сопротивлялась и покорно ждала своей участи. И хотя сам Леонид горячо утверждал, что между ним и его избранницей — самая настоящая любовь, — «пробежала искра», — так он поэтично выражался, — все вокруг понимали суровую правду: рабыня, лишившаяся одних хозяев, просто нашла нового. Пусть и более доброго.

Вообще ситуация возникла тогда крайне странная и двусмысленная. Вроде бы мы их спасли, вырвали из рук подонков-работорговцев. Но как сложится судьба этих женщин в дальнейшем, почему-то всерьёз не задумывались. Понятно, что просто прогнать — не по-человечески, жестоко. Но что делать с кучей чужих, забитых, не понимающих языка женщин? Само понятие рабства для современного человека было диким, варварским пережитком. А тут — такое. Но решение, как часто бывает, пришло само собой, стихийно. Сначала Леонид забрал свою «красавицу» (она и правда была очень хороша собой — высокая, статная, с большими черными глазами). Потом другой участник того «степного похода», вдовец лет пятидесяти, изъявил желание «связать жизнь» с одной из дочерей степи. За ним потянулись еще мужики, которым одиноко было в своих холодных домах. И вскоре в школьной рекреации, где временно содержались освобожденные, никого не осталось — разобрали всех, даже тех, у кого были дети.