Устроившись поудобнее (что оказалось иллюзией), я еще долго ворочался. Каждая кость, каждый ушибленный мускул находил свою точку дискомфорта на холодном картоне. То бок придавишь, то ногу сводит, то локоть упирается. Мысли лезли в голову, как осы: Кто там, в том окне? Что им нужно? Может, это уже ищут нас? Но тогда зачем так палиться? Развести костер на верхнем этаже — это же верх глупости! Или это сигнал? Кому? Голова гудела, пока я в отчаянии не натянул на нее заменявшую одеяло тряпку. Постепенно тепло и темнота сделали свое дело, я провалился в тяжелый, беспокойный сон.

Спал как убитый, но сны были тревожными, обрывочными. Проснулся не отдохнувшим, но хотя бы перезагруженным. Хотелось пить и… наоборот. В комнате было жарко — дежурные ночью постарались. Настолько, что висевший ближе всех к печке мой правый унт… слегка оплавился сверху. Что меня, мягко говоря, не обрадовало.

Обувшись и приведя себя в порядок — поправив помятую одежду, растерев лицо ладонями, — я направился в «туалет». Мужской санузел находился за пределами квартиры. Женский же устроили здесь, в ванной, используя найденное этажом выше ржавое оцинкованное ведро, с успехом заменившее разбитый унитаз.

Вернувшись, я поставил на печку эмалированный чайник и подбросил в топку немного щепок. Леонид и Андрей ещё дрыхли, а Олег с пацанами дежурил.

Прикрыв дверцу буржуйки, я вспомнил про вчерашний огонек и подошёл к окну. Серая многоэтажка-«свечка» одиноко торчала среди более низких зданий, подернутых утренней дымкой. Без бинокля разглядеть что-либо было невозможно. Пощурившись впустую, я плюнул и вернулся к закипающему чайнику.

Наскоро протерев свою жестяную кружку краем рукава, плеснул туда густой заварки из леонидовского термоса и до верха долил шипящим кипятком. Привезенная с собой вода подходила к концу, но зимой это была наименьшая из проблем — снега вокруг было в избытке.

Пока потягивал обжигающий, горьковатый чай, проснулся Леонид. Он долго кряхтел, ворочался, бормотал что-то невнятное под нос, пока наконец не решился подняться, потирая поясницу.

— Доброе… — начал я, но он лишь сморщился, махнул рукой, натянул согревшиеся за ночь ботинки и, кряхтя, выскочил из комнаты — по своим утренним делам. Одновременно с его уходом зашла Аня, выглядевшая усталой, но собранной.

— Я думал, ты еще спишь. Как он? — спросил я, понимая, что она только что навещала твареныша.

— Спит пока, — вздохнула она, садясь на ящик рядом. — Даже не шевелится. Чаю нальешь?

— Конечно, — я долил в свою кружку кипятка, разбавил его крепкой заваркой из термоса и протянул ей. Она взяла кружку, обжигая пальцы, хотела что-то сказать, но…