— Костёр, — без тени сомнения произнес Леонид, прилипший лбом к холодному стеклу. — Жгут костер. Я с крыши сегодня смотрел на этот дом… Он недалеко, в километре, может, полутора… Там верхние этажи разрушены, видимо, на каком-нибудь уцелевшем балконе или в квартире без внешней стены…

— И чего делать будем? — инстинктивно Андрей рванулся к стене, где стояло оружие, его рука потянулась к прикладу автомата, но он остановился, озираясь на нас.

— Ночью? — фыркнул я, чувствуя, как сердце заколотилось чаще. — Ничего. Понаблюдаем пока. А утром… утром, похоже, прогулка в том направлении неизбежна.

— Бинокль принёс? — резко спросил Андрей у Егора. Тот молча кивнул, снял с шеи тяжелый бинокль и протянул отцу.

Один за другим мы приникали к окулярам, всматриваясь в мерцающую точку вдали. Картина не менялась: неровное, живое пламя, бьющееся в черном квадрате окна-глазницы. Ни теней, ни силуэтов. Просто костер.

— Не понятно толком, — пробормотал Андрей, все ещё вглядываясь. — Но… вроде точно костер. И движений не видно. Может, спят рядом.

Мы простояли у окна ещё минут двадцать, сменяя друг друга у бинокля. Но ничего нового не увидели. Только огонь, пляшущий в темной рамке окна. Но этого было достаточно. Версий в наших головах родилось немыслимое количество. От самых простых и безобидных, до мрачных и параноидальных. И что самое неприятное — каждая из версий имела право на существование.

Вскоре стоять у окна и созерцать далекий, несущий лишь вопросы огонек, стало бессмысленным. Нервы были на пределе, усталость брала свое. Мы отступили от окна. Установили график ночного дежурства у печки и у окна — теперь смотрели не только за самолетом, но и за таинственным огнем. Я, как «самый ценный кадр» (и как самый травмированный), был освобождён от ночной вахты. Чему несказанно обрадовался. Глубокий сон — вот чего мне не хватало больше всего на свете.

Спальные места устроили рядом с печкой, прямо на полу. В ход пошел найденный картон, какие-то старые половики, тряпье — роскоши не было. Спальники, одеяла и подушки отправились в палатку к женщинам и детям. Мысль о том, чтобы притащить тяжеленный диван с девятого этажа, была отвергнута — места в комнате с печкой и так в обрез. Термометра не было, но в закрытом помещении с пыхтящей печью, градусов пятнадцать — рай по сравнению с улицей. Спали мы, не снимая верхней одежды. Сняли только промокшую обувь — снег днем подтаивал. Теперь над печкой висела целая гирлянда «благоухающих концов», как язвительно, но точно назвал их Леонид.

Оружие лежало под рукой. У каждого из нас — автомат. У меня еще и мой старый револьвер с одним-единственным оставшимся патроном в барабане. Вообще, с вооружением нам повезло. Кроме своих автоматов, имелся не сданный пулемёт с двумя лентами, собранные с трупов несостоявшихся мстителей пушки — один калаш с половиной рожка, немецкий шмайсер с полной обоймой, тэтешник с двумя магазинами, пара обрезов, и нарезной охотничий карабин. Плюс, конечно же «смерть председателя», ну и пол банки пороха, что тоже немаловажно. Единственное — совсем нет пуль и дроби, но где-нибудь всяко свинец найдется, так что отольём в процессе.