— Давайте, все уходите! — тут же, с едкой иронией в голосе, отозвалась его вторая половина, темноволосая Маша (или Маруся, как ласково, а иногда и раздраженно, звал ее Андрей). — Чего уж там скромничать? Мы тут сами как-нибудь… с детьми…

— Можете даже оружия не оставлять, — сухо поддержала её Ольга. — Справимся. Вениками обороняться будем.

Аня, моя жена, лишь покосилась на меня с немым вопросом и легким упрёком в глазах, но промолчала. Да я и не собирался никуда идти. Боль — тупая, ноющая, пронизывающая — сковала всё тело. Иногда она сливалась в общий гул, а иногда четко локализовалась: то колено, то ребро, то злополучная челюсть. Осмотрев меня вечером при свете фонарика, Аня сказала, что переломов вроде нет, но ушибы — знатные. «Синяки будут красивые, — пообещала она, — но дней через пять-семь, глядишь, и расходишься».

— Да ладно вам, девчонки, — миролюбиво, но твёрдо произнёс Леонид, наливая себе чай. — С вами Василий останется. Пацаны наши уже не малыши, в случае чего — помогут. Не будем же мы тут до весны куковать, как суслики в норе? Надо выходы искать, информацию добывать, ресурсы. Решать как-то. А без разведки мы что слепые котята.

И вот что интересно: возрази Олег или Андрей, женщины бы не согласились, продолжив спор. Но Леонид сказал своё слово — спокойно, по-деловому, с оттенком отеческой заботы — и волна недовольства схлынула. Во всяком случае, дальше препирательств дело не пошло. Все, в глубине души, понимали его правоту. Сидеть и ждать чуда, надеясь только на найденные в доме крохи, было чистым безумием. Поэтому, поворчав для очистки совести и выплеснув накопившееся напряжение, женщины вскоре удалились в палатку к детям, оставив нас, мужиков, «советоваться».

— Если коротко, стратегия наша будет такая, — Леонид сбавил голос почти до шёпота, отодвинув кружку. Он успел принять на грудь не только травяной чай — из потёртой баклажки плеснул себе и нам по глотку крепкого, пахнущего сивушным духом самогона. «Для сугреву и ясности ума», — как он пояснил. Говорил он теперь с неожиданной уверенностью и безапелляционностью. — Мы втроем — я, Олег, Андрей — идем на разведку завтра. Обходим ближние дома, осматриваемся. А ты, Васёк, — он повернулся ко мне, его глаза блестели в полумраке от огонька печки, — остаешься долечиваться и, главное, сторожишь наш тыл.

— Ага, — кивнул я, не имея ни сил, ни особого желания спорить. Чувствовал себя разбитой телегой. — Как скажешь, командир. Твоя воля.

— Во! Молодец, Васёк! — Леонид обрадовано хлопнул меня по плечу — по тому самому, ушибленному. Боль, острая и жгучая, пронзила тело, как электрический разряд. Сонливость и апатия мгновенно испарились, уступив место бешенству. — Значит, так и порешали! — весело закончил он, не замечая моей гримасы.